В камере стало непривычно тихо. Так тихо, что единственный звук, пронзающий помещение, издавала секундная стрелка часов на руке толстого охранника. Ее движения напоминали стук маленького молоточка, который равномерно отбивал ритм неизвестной мелодии. Казалось, что в этой музыке когда-то были слова, приятный мотивчик и запоминающийся припев, но со временем слово за словом пропадали фразы и куплеты, стирались ноты, осыпались скрипичные ключи, пока не осталось только биение — однообразное, повторяющееся, безликое. Секундная стрелка сделала три шага, ударилась о цифру 12 и неожиданно остановилась, судорожно делая рывки то вперед, то назад. На циферблате застыл временной диапазон в районе трех часов дня пятидесяти двух минут. Так продолжалось ровно три мгновения. Внезапно секундная стрелка избавилась от болезненного паралича и резво двинулась по кругу, ритмично отбивая свой безразличный шаг.
