— Непременно попадет, мистер Маркус, — с готовностью согласился Пэт. — Послушайте, мистер Маркус…
— Надо поставить полисмена перед воротами.
— Именно так, мистер Маркус. Послушайте, мистер Маркус…
— Гм! — изрек мистер Маркус. — Так где тебя высадить?
Пэт понял, что надо действовать без промедления:
— Мистер Маркус, когда я работал вашим пресс-агентом…
— Помню, — сказал мистер Маркус. — Ты тогда попросил недельную прибавку в десять долларов.
— Ну и память! — восхищенно вскричал Пэт. — Вот это память! Но сейчас, мистер Маркус, мне ничего от вас не нужно.
— Это воистину чудо.
— Видите ли, потребности у меня скромные, а моих сбережений вполне достаточно, чтобы спокойно отойти от дел.
С этими словами он слегка подвинул ноги, чтобы спрятать обшарпанные ботинки под свисающим с сиденья краем пледа. Реквизитное пальто с бархатным воротником удачно маскировало все остальное.
— Вот бы и мне так, — печально вздохнул мистер Маркус. — Поселиться на ферме, завести цыплят. Хорошо бы еще небольшое поле для гольфа… И никаких биржевых сводок.
— Я представляю себя в отставке иначе, — сказал Пэт серьезно. — Кино стало частью моей жизни, и я хочу следить за тем, как оно развивается, растет…
Мистер Маркус издал стон.
— Растет-растет, покуда не лопнет, — сказал он. — Взгляни хотя бы на Фокса![107] Я плакал от этого зрелища. — Он поднес руку к глазам указующим жестом. — Проливал слезы!
Пэт закивал, изображая глубокое сочувствие.
— Лично я хочу лишь одного, — сказал он, переходя к сути дела, — иметь свободный доступ на студию. Ничего не добиваясь, никого не беспокоя — просто время от времени побыть в той атмосфере. Ну, может, иной раз помочь советом кому-нибудь из молодых.
— Так обратись к Бернерсу, — сказал Маркус.
— Он посоветовал обратиться к вам.
— Выходит, тебе все же кое-что нужно, — улыбнулся Маркус. — Ладно, я не против. Ну и где тебя высадить?
— Так вы дадите мне пропуск? — умоляюще спросил Пэт. — Всего-то пару слов на вашей визитке.
— Как-нибудь при случае, — сказал Маркус. — А сейчас у меня другие заботы, спешу на званый обед. — Он тяжело вздохнул. — Меня уговорили встретиться с этим Орсоном Уэллсом, недавно нагрянувшим в Голливуд.
У Пэта упало сердце. И здесь этот Уэллс! Зловеще и неумолимо это имя расползалось над ним, как черная грозовая туча, застилающая небосвод.
— Мистер Маркус, — произнес он дрогнувшим от неподдельного волнения голосом, — я ничуть не удивлюсь, если Орсон Уэллс обернется самой страшной угрозой для Голливуда за все эти годы. Сейчас он огреб полтораста тысяч под новый проект, а скоро его новшества приведут к тому, что вам придется перестраивать технологии и начинать все с нуля, как это было после прихода звука в двадцать восьмом.
— Боже милостивый! — в ужасе простонал Маркус.
— Что до меня, — сказал Пэт, — то я всего-навсего хочу получить пропуск — о деньгах и речи нет. И еще я хочу, чтобы все оставалось как есть сейчас.
Мистер Маркус потянулся за портмоне с визитками.
Для тех, кого обычно объединяют термином «творческий персонал», студийная атмосфера далеко не всегда является безоблачно-благоприятной — слишком уж быстро самые радужные надежды сменяются у них самыми мрачными предчувствиями. Лишь те немногие, кто реально делает погоду, живут здесь более или менее спокойно, довольные своей работой и получаемым вознаграждением, тогда как все другие вечно пребывают в страхе, что однажды их вопиющая некомпетентность будет изобличена — с неизбежными последствиями.
В психологическом плане Пэт Хобби, как это ни странно, принадлежал к категории «делающих погоду», сохраняя безмятежное спокойствие даже в периоды, когда у него не было вообще никакой работы. Но к этой бочке меда с недавних пор добавилась здоровенная ложка дегтя: впервые в жизни у Пэта возникли проблемы с самоидентификацией. По непонятным ему причинам — хотя тут нетрудно проследить связь с его болтовней там и сям — многие знакомые начали именовать его Орсоном.
Потерять свое собственное «я» — это непозволительная небрежность как минимум. Но уступить свое «я» заклятому врагу или воображаемому виновнику всех твоих бед — это уже трагедия. Пэт Хобби не был Орсоном Уэллсом. Если даже и наличествовало какое-то внешнее сходство, то очень слабое, притянутое за уши, и Пэт это прекрасно понимал. Но в конечном счете он таки пал жертвой своей навязчивой идеи, превратившись в объект насмешек и розыгрышей.
— Пэт, — говорил, к примеру, парикмахер Джо, — недавно сюда заходил Орсон Уэллс и попросил подровнять бороду.
— Надеюсь, ты ее подпалил, — бурчал Пэт.
— Так и вышло. — Джо накрывал его лицо горячим полотенцем и подмигивал сидящим в очереди. — Подпалил, а остатки пришлось сбрить, и теперь его лицо такое же гладкое, как у тебя. И знаешь, вы с ним чем-то похожи.
