Дверь в гостиную была открыта, и, когда баба Зина зажгла свет, Вера увидела уютную комнату с надраенным паркетом и белым тюлем на окне, старинный резной буфет, раскладной диван, покрытый пестрым ковром, высокий торшер с желтым абажуром и телевизор на ножках. Паркет сиял, а в вымытых стеклах буфета отражалась люстра с тремя прозрачными плафонами, на дне которых не оказалось, как это обычно бывает, толстого слоя пыли. Судя по всему, уборка проводилась тут ежедневно – иначе непонятно, как, имея трех собак и кота, можно поддерживать в доме такую чистоту. В остальном это была обыкновенная квартира, где живет одинокая пожилая женщина, но старая мебель выглядела нарядно, и во всем был порядок. Баба Зина, которая стояла посреди прихожей в своем экзотическом наряде, выглядела в этой обстановке странно – в лучшем случае ее можно было принять за домработницу. Однако если просишь милостыню, то и выглядеть нужно соответственно.
Зная, какой зверинец содержит баба Зина, было нетрудно догадаться, как она оказалась на паперти. Трех собак на одну пенсию не прокормишь, а они вон какие огромные, если, конечно, не считать Тишку, но он породистый, так что его тоже чем попало кормить нельзя. Кот, три собаки, баба Зина, которая днем просит милостыню, а вечером возвращается в свою уютную, чистую квартиру, Шурка, которая, по словам бабы Зины, «пьет хуже любого мужика», но при этом выглядит как супермодель и пользуется дорогой косметикой, – все это было странно и на время могло примирить с действительностью. Выходит, все не так плохо и можно жить как живешь, а кривая всегда вывезет. Но, подумав так, Вера вспомнила слова бабы Зины: «Ты на нее не смотри: у нее своя жизнь, у тебя – своя». Недолго Шурка будет такой, если вовремя не остановится, а остановиться она не может, потому что, когда протрезвеет, ей тошно и жить не хочется.
– Надо с гавриками выйти, – сказала Шурка. – Пойду.
– Одна не ходи, – остановила ее баба Зина. Вера всегда мечтала иметь собаку и часто представляла, как будет гулять с ней во дворе, – теперь судьба наконец предоставила ей эту возможность, и она, – разумеется, была страшно рада. Ведь родители, если она к ним вернется, никогда не разрешат ей иметь собаку и другого такого случая не представится.
– Вдвоем идите, – закончила баба Зина, – поздно.
– Ура! – Шурка попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкая, беспомощная. – Идем вдвоем.
– Голова раскалывается, – сказала Шурка, когда в сопровождении Тяпы, Полкана и Тишки они вышли из подъезда. – Давай сядем.
Они сели на лавку у подъезда.
– Ты куришь? – Шурка достала из кармана пачку сигарет.
– Нет, – честно сказала Вера. – У меня астма. Шурка закурила, наугад чиркнув спичкой, – пламя на мгновение выхватило из темноты ее худое лицо и тут же погасло, уступив холодной ноябрьской ночи усталую Шурку, трех собак, Веру и всех на свете.
– А собаки не потеряются? – спросила Вера, выглядывая в темноте Тяпу, Полкана и Тишку, которые, как стадо, разбрелись по двору.
– Они умные – погуляют и придут. Выходит, ты не куришь?
– Нет.
– А пить можно?
– Можно, но, если честно, Я не пью.
– Это хорошо, – сказала Шурка. – Правильно делаешь. А я пью. Но я брошу. Хочешь, поспорим?
– Зачем? – удивилась Вера. – Если ты решила, значит, бросишь. А когда даешь обещания, это только тебя связывает – И тогда из принципа делаешь наоборот, просто так, назло, чтобы ни от кого не зависеть. Ты должна сама бросить.
– Это правда, – согласилась Шурка. – У меня брат есть сводный, по отцу, от первого брака. Он меня заставил к наркологу пойти в платную клинику – целую кучу денег отвалил. Просто взял за руку и отвел – насильно.
– И как? Помогло?
Шурка пожала плечами.
– Пока не знаю. Там один Дядька был, психолог, толстый такой. Я ему рассказала что и как, он говорит, если утром пива хочется – это алкоголизм, но главное, говорит, психологическая зависимость.
– И что?
– Советы разные давал: мол, нужно себя занять, двигаться надо больше и все в этом духе. Он сказал, что я могу сама бросить, без его помощи, – просто нужно захотеть.
Шурка бросила в урну сигарету; но промахнулась – искры, как бусины, рассыпались по земле и погасли.
– Если пива хочется – это ерунда, – сказала Шурка. – Просто наступает момент, когда без этого становится скучно – и тогда конец. Но я брошу. Выберу момент – и брошу. Надоело.
– А твой брат, – спросила Вера, – он старше?
Она всегда мечтала иметь старшего брата. Или сестру.
– На год. Мы в прошлом году познакомились, а до этого я о нем только понаслышке знала. У него, вообще-то, с деньгами тоже не очень, так что с доктором неудобно вышло.
– Он же сам предложил.
– Это правда. Он в институте учится, а по выходным подрабатывает, но, когда надо, выручает.
Они помолчали.
– А ты что делаешь? – спросила Шурка.
– Пока ничего – школу заканчиваю.
– А потом?
– Не знаю, в институт, наверное, в иняз – я в английской школе учусь. А ты?
– Я тоже думала в институт. И отец хочет. Баба Зина говорит, я не поступлю. Вообще-то она права: надо готовиться, иначе я экзамены не сдам. Особенно английский – у меня с этим плохо. А ты молодец.
