У метро, вытряхнув из кармана гору мелочи, баба Зина купила два лимона, связку бананов и пакет грейпфрутового сока. Вера уговаривала ее взять денег, но баба Зина наотрез отказалась. Пока ехали в автобусе, она всю дорогу бормотала что-то себе под нос про какую-то новую ночную рубашку, которая у нее есть, и про разные необходимые в больнице предметы.
– Чашку надо не забыть, – сказала баба Зина, когда они вышли из автобуса. – Отец, наверное, с работы поедет – ему не до того будет. Как ты думаешь?
– Думаю, да.
– И я говорю: не до того.
Так, рассуждая о том, что может потребоваться человеку в больнице, они добрались до дома, и уже через час Вера снова стояла на автобусной остановке с полиэтиленовым пакетом, набитым провизией, и адресом больницы, который баба Зина аккуратным почерком переписала на отдельный лист бумаги и, сложив вчетверо, вручила Вере.
14
Вера сдала куртку гардеробщице и направилась к лифту, но в дверях ее остановил охранник.
– Куда идем?
– В первую хирургию.
– А сменная обувь?
– Извините, я не знала.
– А пропуск?
– Понимаете, там лежит моя подруга, ее только сегодня привезли. Мне надо ей кое-что передать. И потом, я просто узнать хочу, как она там. Я только вещи ей отдам – и назад. Я на одну минуту. Пожалуйста.
– Паспорт есть?
– Есть.
Вера достала из рюкзака паспорт с золотым двуглавым орлом на обложке и протянула охраннику.
Он записал ее данные в толстую амбарную книгу, которая лежала на столе, и, кивнув в сторону лифта, сказал:
– Третий этаж.
Вера битые полчаса дожидалась на посту дежурную сестру – наконец она появилась.
– Извините, – обратилась к ней Вера, изо всех сил стараясь быть вежливой,– в какой палате лежит Кузнецова? Ее привезли сегодня утром.
– К ней только по уходу можно, если пропуск есть.
– Пожалуйста, я на одну минуту.
– Она в послеоперационной палате – туда посторонним нельзя.
– Я не посторонняя.
– У нее уже отец был. И брат. Это не дом отдыха, а больница.
– Скажите, – спросила Вера, оставив ее замечание без ответа, – а есть ей можно?
– Вечером будет можно – когда от наркоза отойдет.
– Ну вот, – обрадовалась Вера, – я как раз принесла ей поесть: лимон в сахаре, грейпфрутовый сок и оладьи – это можно?
– Можно. А мать ее где?
– Понимаете, матери нет.
– Вообще?
– Вообще.
– Ладно, иди. Только недолго. Четвертая палата.
Медсестра показала на дверь рядом с постом. Табличка на двери гласила: «Вход воспрещен!» От этого восклицательного знака Вере стало не по себе, но она вошла. Шурка, бледная, как полотно, лежала на спине с закрытыми глазами, и тут Вера окончательно потеряла присутствие духа, потому что решила, что Шурка без сознания. Ее левая рука была забинтована. Одна нога, до колена закатанная в гипс, была подвязана к перекладине над кроватью, а другая, тоже в гипсе, беспомощно торчала из-под одеяла. На голове тоже была повязка, но Вера сразу поняла, что это просто ссадина, потому что повязка была легкая. Все это в считанные секунды пронеслось у нее в голове, но, еще раз остановив взгляд на этой повязке, Вера вспомнила, что для того, чтобы остаться на всю жизнь инвалидом или, того хуже, отправиться на тот свет, достаточно сломать позвоночник, а голова сама по себе.
– Привет, – тихо сказала Шурка и открыла глаза. – А я слышала, что это ты, но хотела еще поспать, пока ты будешь с ней препираться.
– Не хотела пускать – уперлась и ни в какую.
И охранник тоже.
– У них работа такая, – сказала Шурка. – А у меня уже отец был – он на работу побежал. И брат он за лимоном пошел, сейчас вернется. Ужасно вдруг захотелось лимона.
– Надо же, – обрадовалась Вера. – Я как раз принесла тебе лимон, – она достала из пакета банку. – Баба Зина сделала – лимон в сахаре. И оладьи. Вот,– Вера поставила на тумбочку запотевшую двухлитровую банку, в которой, один к одному, лежали аккуратные, круглые оладьи.
Выглядели они ужасно аппетитно, по-домашнему.
– А сама баба Зина где?
– Баба Зина дома ждет.
– Ты скажи ей спасибо, – попросила Шурка. - И привет передай, ладно?
– Передам.
– Садись, – Шурка показала глазами на стул, который стоял у изголовья. – Только эту штуку убери.
Вера взяла судно, накрытое уродливой желтой клеенкой, и, поставив его под кровать, села.
– Ну как?
– Ничего. Ноги, два ребра и сотрясение мозга - мне повезло. А рука – это ерунда, просто царапина. – А резали что?
– Если честно, не знаю. Может, ногу зашивали?
– Больно?
– Пока нет. Я вообще себя хорошо чувствую.
Врач сказал, если внутреннее кровотечение не откроется, могу считать, что отделалась легким испугом. Но оно не откроется. Просто мне так кажется. Как ты думаешь?
– Нет, конечно.
– Они говорят, через месяц, если все будет в порядке, поставят меня на ноги. Главное, чтобы не хромать. Представляешь, хороша я буду, хромая.
Вера молчала – ей снова стало страшно.
- Вер.
- А?
– Знаешь что?
– Что?
