Через несколько минут в наушниках раздался неприятный шуршащий звук. Кофточка с прицепленным к ней прослушивающим устройством закрутилась в барабане. Оперативник раздраженно выдернул из уха наушник и пристроился возле дерева, наблюдая, как домработница Снегирева, сидя в мягком кресле, почитывала модный журнал.
На дощатом полу возле зарешеченного окна сидел пристегнутый наручниками к батарее Саша Снегирев. В углу стояло рассохшееся фортепиано. В комнату едва проникал дневной свет. Сквозь открытую форточку дул холодный ветер. Мальчик ерзал на месте и пытался вытащить узкую кисть из наручника. По всей видимости, этим он занимался давно, потому что руки от напряжения опухли и на запястьях образовались красные круги.
В комнату вошел широкоплечий парень в маске, мальчик тут же принял равнодушный вид и уставился в стену. Парень подошел ближе, придвинул табурет и поставил на него тарелку с гречневой кашей.
- Ешь, - сухо приказал он.
- Я гречку ненавижу, - процедил мальчик.
- Ничего, теперь полюбишь, - отозвался парень и достал из кармана пластмассовый пузырек. - На, глотни для аппетита.
- Не буду я жрать ваши таблетки!
- Будешь, пацан, будешь, - угрожающе произнес охранник и, насильно открыв мальчику рот, всунул туда таблетку.
Мальчик попытался выплюнуть таблетку, но па-оень одной рукой с силой сжал ему челюсти, а другой взял стакан с водой и влил воду в рот.
- Вот так, - довольный собой, произнес он и вышел из комнаты.
Мальчик проглотил воду и ногой отпихнул от себя табурет, тарелка с кашей упала на пол.
- Козел, - в сердцах прошептал Снегирев-младший и потер глаза.
Через пять минут мальчик забылся тяжким сном.
В кабинете Ивана Ивановича Тарасова шел "разбор полетов". Тихомиров, трое оперативников из команды Краснова, сам Андрей Краснов и Николаев сидели за длинным столом и отчитывались.
- Снегирева я пас целый день. Информацию ему выдал, он конечно же удивился, - бодрым голосом рапортовал Алексей. - По-моему, он чист. За сына переживает и все такое прочее. Ездил к себе в офис, забрал деньги. Про Снегирева все.
- Бабулька, - начал Краснов и поправился, - Лидия Сергеевна ходила на рынок, потом в химчистку. Ни с какими подозрительными личностями в контакт не вступала. С Поваляевым тоже все чисто. Правда... - он усмехнулся, - вначале был подозрительный звонок, но потом выяснилось, что это он про своего кота говорил по телефону.
- Какого кота? - поднял брови Тарасов.
- Кот у него, Барсик, заболел. Возил его в ветеринарку, а потом весь вечер был дома. Телефон его прослушивался, никаких подозрительных разговоров.
- Значит, все трое чисты? Так, - подытожил информацию Тарасов и посмотрел на Тихомирова. - Хорошо поработали твои ребята, Олег Филиппович, хорошо. Только вот одна заминочка вышла.
- Какая заминочка? - насторожился Тихомиров.
-А вот какая. - Иван Иванович загадочно посмотрел на притихших сотрудников. - Дезинформация-то прошла. В одиннадцать вечера какой-то неизвестный звонил в госпиталь и очень интересовался здоровьем шофера Петра Петровича.
Присутствующие замерли. Тихомиров почувствовал, как кровь прилила к лицу, Краснов почесал затылок, Николаев присвистнул:
- Оп-ля! Вот это финт!
- Не финт это, - раздраженно произнес Тарасов. - А недосмотрели вы, орлы. Кто-то из вашей троицы выдал информацию похитителям.
Краснов посмотрел на оперативников, которым была поручена слежка, те дружно развели руками. В комнате повисло молчание.
- Ну чего пригорюнились, - произнес наконец Тарасов и встал с кресла. Ждите теперь "гостей" в госпитале. Там все готово? - обратился он к Тихомирову.
-Да,- коротко ответил зам.
- Ну тогда вперед. И помните, осталось у нас с вами два дня...
За окном потухли последние огни, комната погрузилась в темноту, но Иван Давыдович Снегирев не включал свет. Он вообще как будто не замечал наступившей ночи и того, что в комнате темно. Мужчина молча мерил шагами свой кабинет и до боли сжимал ладонями виски. Казалось, что мыслей много но все они вращались вокруг одного имени - Саша.
"Саша, мой мальчик, сын, Саша..." - вертелось в голове.
Мысли сбивались в кучу. Зловещие картины сменялись одна другой. То Снегиреву виделся окровавленный труп сына, лежащий на окраине города, и тогда сердце замирало и хотелось громко закричать. То он видел молящие о чем-то глаза сына, и мужчина до боли сжимал кулаки. "Чудовищно, чудовищно", - вертелось у него в голове, и виски раскалывались от пульсирующих ударов. Время от времени Снегирев хватался за телефонную трубку и тут же бросал ее. Никогда еще в своей жизни не пребывал Иван Давыдович в таком состоянии. Никогда еще не приходилось ему так мучительно беспокоиться о ком-либо. Даже смерть жены не была таким потрясением.
