Растворился в комнате. Чернеющая бездна, как-то так вышло, что она начала побеждать. Кислые обои въедались в поры, разрывая тромбоциты пространства. Ночной бред. Поебень.
Вышел снова на балкон. Пару горящих неуютным белым светом окон в соседнем доме – торчат лысые мужские затылки и бесформенные бабки в ночнушках. А вот и первый снег. Обними меня, скажи: «ты – не зря».
Я много ходил. Очень много. Порой до последних сил, чтобы доползти домой и просто рухнуть на кровать. Бесцельно и тяжело. Это было как пьянство, такое, не чтобы забыться, а чтобы убить себя.
Во время очередного похода на Советской напротив недавно выстроенного храма паслась свинья. Я шел, думал о своем. Ну свинья и свинья. Не домашняя, полноразмерная, упитанная, светлая розовенькая с темными крупными пятнами. Звать, кажется, Дусей. Собрался народ. Прицелили телефоны, снимают, улыбаются. Я подошел к толпе. Чтож. Прицелился телефоном, ткнул на экране красную кнопку, пошел отсчет. Одна секунда, две, три… на пятнадцатой оборвал – как раз для сториз. Дуся повернулась задом, вертит вензельком хвостика. А в наушниках продолжил играть The Cure, захотелось послушать старичков, осень ведь. Ни то свинья, ни то старички Cure – не знаю – вспомнилось былое. «Я буду любить тебя вечно» – вертелось почему-то в голове. Прекрасные слова из прошлого, которые звучат смехотворно сейчас, но отчего же?! Что поменялось? Я взрослее, время другое. Будоражащая юношеская наивность исчезла. Но тут на Советской, глядя на радостный свиной вензелек, я готов признаться всем тем, с кем был, потому что я до сих пор люблю. Каждую, которой говорил прощай, вырывая, думалось, занозу из сердца, а не его сосуд. Время рассудит. Но какая разница, и так и так проливается кровь. Усталость. Малокровие. Равнодушие. Гаснущие глаза. Лекции о ролях в отношениях и планы выучить, наконец, язык, или накройняк – онлайн-курс smm. Сториз грузится, возникает греющая связь, пластырь на сердце, через 24 часа он сорвется, смоется, но не беда – наклеим другой, новые просмотры от некогда самых близких. Обновляем холодными руками на ходу мимо Магнита, где был когда-то музыкальный магазин, чекаем, отмечаем – так и живем. Перекрёсток Бакунина и Исполкомской со сплошным деревянным забором. Здесь мы с другом, который сейчас морит тараканов, ждали трамвай под ноябрьским снегом с новенькой гитарой J&D в картонном коробе. Блядь, вещи, которые иные вспоминают только на пьянках и встречах одноклассников, я вспоминаю почти каждый день. Я хорошо помню свои мысли под ноябрьским снегом в тот день. Музыка, сцена, магия, когда ты играешь гитарный рифф и вступают барабаны, и возникает Волшебство, мечты о славе. «Мечты о славе». «Я буду любить тебя вечно». Какое-то наебалово. Приду домой – запишусь на курсы smm.
Вчера я видел взлетающий самолет в розовом облаке. Я подумал, что это знак. Что все будет охуенно. Заметил сториз, что Кристина прилетает. Мониторю самолеты из Уфы. Гадаю. В общем-то я могу этим и не заниматься, но делать больше нечего. Не читать же Чехова. Сториз – прилетела. Сториз – гуляет по городу. Сториз – какая-то хата в центре. Сториз – тусит на Рубинштейна. Сториз – какой-то педик с карэ. Давно нет онлайн. Что-то настроение не очень, если честно. Если честно, хочется сдохнуть, не знаю почему. Может, просто одиноко и осень. Сел на 24й автобус – отправляюсь домой. Гляжу в окно автобуса на суетливый город, люблю его. Модники, бомжи, старухи, парочки, ебланы в костюмах животных с огромными жопами, пристающие к прохожим, рекламы онлайн-курсов и 1+1 суши. Понимаю, что за всем этим сториз-карнавалом – проголодался. На суши денег нет, даже 1+1. Вдруг на билборде у остановки рекламу онлайн-курса сменяет искрящееся бликами вечернего прекрасного города изображение Биг-Мака. Тут огромная жопа костюма жирафа смещается в сторону, и возникает надпись “теперь 89 рублей”. Боже. Розовое облачко не соврало. Выскочил на Индустриальном. Суетливо нацепил ебучую маску, заказал Биг Мак. Задумался. Добавил картошку. Задумался. Кинул пирожок с вишней. Задумался. Удалил. Задумался. Добавил обратно и скоро нажал оплатить. Теплый бумажный пакетик греет израненную душу. Домой шел быстро, буквально парил, слегка улыбался, предвкушал, вспомнил, что в холодильнике осталась баночка пива.
Запели ангелы, я задыхался, но не боялся умереть, протуберанцы счастья били искрящейся радугой в слоумо, искривляя пространство, но я не боялся быть разорванным. Мои тысячи глаз ловили каждую вспышку вещества и окон нависших надо мной панелек, и я как муха ускользал от тяжелых ладоней смерти. Господи, прости. Счастье есть.
