— Понятно, — вздохнула она, возвращая самокрутку. — Обидно. Ну ладно, тогда просто поболтаем?
Я вздохнул. Глянул на часы — шёл второй час ночи.
— Поболтаем. Скажи, как так получается, что, если поссоришься с девушкой, тут же другие начинают с тобой знакомиться?
Оля забрала самокрутку и серьёзно сказала:
— Потому что мы все ведьмы. Чувствуем, что парень освободился, и начинаем присматриваться, не прибрать ли к рукам. Вдруг ценная вещь, по ошибке выбросили…
Она даже хихикнула, видимо, понравился образ.
— Ко мне бесполезно присматриваться, — на всякий случай напомнил я. — Ты где-то учишься?
— Восьмой «бэ», — она снова хихикнула. — Знаешь песню такую старую? «А я тебя зову в кабак, конечно… У-у, восьмиклассница, у-у…»
— Первокурсница! — поправил я.
— Это сейчас поют «первокурсница», потому что иначе статья. А раньше пели «восьмиклассница», — Оля усмехнулась. — Да шучу, шучу. Не учусь я, работаю. Медсестра.
— Врачом хочешь стать?
— Хотела когда-то, — она вдруг посерьёзнела. — Потом подумала — нафига? Учиться шесть лет, потом сидеть на приёме? Я зарабатываю побольше врача, сёстры сейчас в цене. Ещё сёрчем промышляю. Ты кристаллы ищешь?
— Все ищут.
— Вот! Завтра дадут Инсеки какое-нибудь чудо-лекарство, и все врачи окажутся на улице. Зачем под такое закладываться?
— Не дадут, — сказал я.
Мне вдруг стало тоскливо от этого разговора. В стихах у девчонки и впрямь что-то было… а в ней самой — нет. Неужели так бывает?
— Ты, наверное, лучше знаешь, — задумчиво сказала она. — А как это — «не совсем человек»? Тебя изменили, но не до конца?
— Всё сложно, — уклонился я.
Оля размышляла. Потом сказала:
— На самом деле я не то, чтоб хочу с тобой секса. Я подумала: вдруг, если у нас с тобой что-то будет, ты мне поможешь?
— В чём?
— Ну… я могу пройти Изменение?
— Зачем оно тебе? — спросил я. — Ты что, не понимаешь, что станешь жницей или стражей?
— Мне надо стражей.
— Зачем? — повторил я. В голове мелькнула сумасшедшая мысль: мелкую девчонку все вечно обижали, у неё возник комплекс, и она хочет стать большой и страшной.
— Не слыхал, что стражей тайно отправляют с Земли на другие планеты? — понизив голос, спросила она.
— Ну… что-то слыхал, — ушёл я от прямого ответа. — Так их вряд ли отправляют цветочки нюхать. На то они и стражи, верно? Или ты прям хочешь воевать?
Оля как-то обмякла, пожала плечиками.
— Да нет, не хочу. Но… это что-то, понимаешь? Что я тут забыла? Сидеть на Земле всю жизнь, замуж выйти, детей родить, помереть… Тоска.
— Люди тысячи лет так сидели.
— Потому что когда жрать нечего, то думаешь только о жратве! А сейчас с голода никто не умирает. Просто… — она беспомощно развела руками. — Просто иначе зачем, зачем всё? Хочется какого-то челленджа…
Я её понял. Неожиданно для самого себя. И мне вдруг стало её жалко.
— Сколько тебе лет? — спросил я. — Только честно!
— Двадцать два…
— Не выйдет. Мутагены в таком возрасте не работают. Иначе бы в Гнёзда и кого постарше забирали, верно?
— Блинский блин… — Оля махнула рукой. — Точно?
Я кивнул.
— Думала, может, врут… — она вздохнула. — Купишь мне пива?
В общем, мы с ней тусовались часов до пяти, когда стали расходиться последние поэты и слушатели. Я несколько раз покупал ей пиво, она достала ещё одну самокрутку. Я никакого кайфа не поймал, может, трава у неё была фиговая… а может быть мой организм перестал на неё реагировать? Я ведь выпил ещё один стакан коктейля и не почувствовал совершенно ничего.
Оля несколько раз выходила и читала стихи. Не очень хорошие. И по разговору она мне показалась… ну, не глупой, нет, скорее скучноватой. Но всё-таки мы поболтали о разном, даже поцеловались на балконе — ничего больше, только поцелуи. Просто от нечего делать.
А потом я проводил её до метро (это заняло двадцать секунд) и пошёл пешком в Комок. Удивительно, но никакого полицейского усиления, несмотря на вчерашний вечер, я на улице не наблюдал.
Я люблю утреннюю Москву. Раньше, хоть я сам уже и плохо помню, столица вообще ни на час не замирала. Отец любил повторять, что таких городов в мире единицы, а в России — так и вообще один, даже Питер под утро засыпает.
Теперь Москва тоже засыпала, а в пять только-только начинала оживать. Прохожие были редкостью, машины тем более. Кое-где встречалась молодёжь, расходящаяся со вписок, несколько собачников выгуливали своих псов.
Наверное, если жизнь будет идти своим чередом, постепенно всё наладится. Люди вернутся в крупные города, снова станут рвать жилы за право поселиться в Москве. Оживут ночные клубы и бары, станет совсем уж безопасно. Люди ведь ко всему привыкают и не всем хочется странностей, вроде медсестры Оли.
Вот мне не хочется, к примеру. Я обычный.
Я даже рассмеялся при этой мысли. Мне странностей не хочется? Месяц назад не хотелось, а сейчас? Это я-то обычный? И дело даже не в том, что Призыв чего-то там изменил в моих генах. Самое главное изменилось в мозгах. И Призыв ни при чём, тут я сам, всё сам…
