Оглядывая комнату, она неторопливо принялась за еду. Итальянская мебель, английские канделябры, французские портьеры, персидские ковры и множество диванных подушек с османскими орнаментами. Иными словами, дом, несмотря на свою бьющую в глаза роскошь, был выдержан в том же полувосточном-полуевропейском стиле, что и большинство стамбульских домов. На стенах висели полотна художников, уроженцев Ближнего Востока, известных и еще только входивших в моду. Пери догадывалась, что некоторые картины куплены хозяином за бесценок, а за другие он заплатил втридорога – турецкий художественный рынок, как и политика, был до крайности нестабилен.
В прошлом Пери не раз доводилось бывать на званых обедах, где консервативные мусульмане дружески общались с либеральными выпивохами, не находя в этом большого греха. Когда провозглашались тосты, они вежливо поднимали свои бокалы с водой. В этой части мира религиозные убеждения принимали самые причудливые формы. Например, считалось отнюдь не зазорным употреблять алкоголь весь год и раскаиваться в этом в ночь аль-Кадр, когда человеку прощаются все грехи, если он о них искренне сожалеет. Немало было и таких, кто постился во время Рамадана, надеясь не только оживить религиозное чувство, но и сбросить вес. Высокие духовные порывы соседствовали с самыми мирскими и будничными желаниями. В этой разнородной культуре даже самые ярые рационалисты не отрицали существования джиннов и держали под рукой оберег из голубого стекла – общепризнанное средство от дурного глаза. В то же время самые правоверные мусульмане на Новый год с удовольствием смотрели телевизионные шоу, хлопая в такт движениям девушек, исполнявших танец живота. Вот такая причудливая мозаика. Так называемые современные мусульмане, muslimus modernus.
Впрочем, в последние несколько лет ситуация резко изменилась. Разнообразие оттенков исчезло, ему на смену пришло противостояние черного и белого. Браков, в которых супруги, подобно родителям Пери, придерживались разных взглядов на религию, становилось все меньше. Некая невидимая черта словно разделила общество на два лагеря. Стамбул превратился в скопление сообществ, живущих обособленно друг от друга. Люди теперь относили себя к стану «убежденных мусульман» или «убежденных атеистов». Те, кто хотел усидеть между двумя стульями, с одинаковым пылом пытаясь сговориться и с Всевышним, и с бегом времени, либо исчезли совсем, либо затаились.
Нынешняя вечеринка была не совсем обычной, так как собрала представителей разных лагерей. Пожалуй, это сборище можно назвать «Тайная вечеря турецкой буржуазии», пронеслось в голове у Пери. Она пересчитала сидевших за столом. Вместе с ней их оказалось тринадцать.
– Она даже не слушает, – донесся до нее голос владелицы рекламного агентства.
Осознав, что разговор идет о ней, Пери виновато улыбнулась:
– Простите?
– Ваша дочь рассказала мне, что вы учились в Оксфорде.
Пери подавила тяжкий вздох. Она поискала глазами Дениз, но та обедала со своими друзьями в соседней комнате.
– Вот как, моя дорогая? Какая же вы скрытная! – вступила в разговор хозяйка дома. – Почему вы никогда не рассказывали об этом?
– Наверное, потому, что университет я так и не окончила… – пробормотала Пери.
– Да какая разница! – усмехнулся журналист. – Все равно, можно пускать пыль в глаза…
– Мой брат только этим и занимается! – заявила владелица агентства. – Знакомясь с людьми, он первым делом вставляет: «Когда я был в Оксфорде…» – Она повернулась к Пери. – А в какие годы вы там учились?
– В начале двухтысячных.
– Как и мой брат!
Чувство мучительной неловкости, которое вызывал у Пери этот разговор, усилилось, когда к нему присоединился ее муж:
– Дениз сказала, у тебя есть какая-то фотография. Почему ты никогда ее не показывала?
Пери догадалась, что Аднан нарочно задал столь провокационный вопрос при посторонних. Открытие, что она до сих пор носит в бумажнике фотографию со студенческих времен, причинило ему боль. Конечно, он знал о той истории. Не все, но многое. В конце концов, именно он собирал ее по кусочкам после того, как она покинула Оксфорд.
– Покажите нам, пожалуйста! – настаивал кто-то.
На этот раз сменить тему не удастся, поняла Пери. Всем этим людям до смерти хочется увидеть, как она выглядела в студенческие годы и сильно ли изменилась с тех пор.
Она вытащила фотографию из сумочки и положила на стол. В свете свечей можно было различить улыбки, игравшие на лицах четырех людей из далекого прошлого, которые стояли на фоне убеленного снегом здания Бодлианской библиотеки, и можно было разглядеть, как с карнизов готической башни за их спинами свисают сосульки. Гости рассматривали фотографию и передавали ее дальше, каждый считал себя обязанным отпустить какой-нибудь комментарий.
– Какая вы здесь юная!
– Вы только взгляните на эти волосы! Это химическая завивка?
Когда очередь дошла до владелицы рекламного агентства, она отставила в сторону бокал, взяла фотографию в руки и принялась внимательно ее изучать.
