Теперь, когда родители вновь скрестили мечи, продолжая бесконечную битву, в которой не могло быть победителей, Пери оставалось лишь молча смотреть в окно, на город, которому по крайней мере на ближайшие три года предстояло стать ее домом, ее убежищем, ее святилищем. От тревожных предчувствий в животе появился какой-то неприятный холодок; голова кружилась от мрачных мыслей. Ей вдруг вспомнился шафран – не дешевые подделки, а настоящий, очень дорогой, который на стамбульских базарах продавался в изящных стеклянных флакончиках. Так вот запас ее оптимизма был столь же невелик и потому драгоценен.
– Привет! – раздался голос за их спинами, когда они подошли к главному зданию ее колледжа, где их должна была ждать какая-то студентка-второкурсница, которой было поручено помочь новенькой освоиться.
Обернувшись, они увидели высокую стройную девушку с гордой осанкой юной султанши. На ней была светло-розовая юбка, в точности такого нежного оттенка, как меренги с розовой водой, которые Пери обожала в детстве. Темные вьющиеся волосы девушки рассыпались по плечам и безупречно прямой спине. Губы были густо накрашены ярко-красной помадой, щеки нарумянены. Глаза, темные, широко расставленные, казались еще больше и ярче благодаря бирюзовым теням и черной подводке. Щедрый макияж, подобно флагу страны с нестабильным положением, призван был возвестить всему миру не только о ее независимости, но и о ее непредсказуемости.
– Добро пожаловать в Оксфорд! – произнесла девушка, сверкнув белозубой улыбкой, и протянула руку с длинными наманикюренными ногтями. – Меня зовут Ширин.
Свое имя она произнесла, максимально протянув каждую гласную: Шииирииин.
Хотя большой нос с горбинкой и выступающий вперед подбородок никак не соответствовали общепринятым нормам женской привлекательности, девушку окружала аура такого неотразимого обаяния, что она казалась красавицей. Пери, мгновенно ощутившая на себе власть этого обаяния, широко улыбнулась и шагнула вперед.
– Привет, меня зовут Пери. А это мои родители, – сообщила она и мысленно добавила: «Сегодня мы притворяемся нормальной семьей».
– Рада познакомиться. Я слышала, вы из Турции. А я родилась в Тегеране, но не была там с самого детства.
При слове «там» Ширин махнула рукой, словно Иран был где-то за углом.
– Ну что, готовы совершить небольшую экскурсию?
Пери и Менсур с энтузиазмом закивали, Сельма скользнула неодобрительным взглядом по высоким каблукам, короткой юбке и ярко накрашенному лицу девушки. По ее мнению, эта Ширин совсем не походила на студентку. И еще меньше походила на уроженку Ирана.
– Хороши же здесь студенты, ничего не скажешь, – пробормотала она по-турецки.
Пери, опасаясь, что эта британо-иранская девушка понимает турецкий, умоляюще прошипела:
– Прошу, мама, не надо.
– Тогда вперед! – воскликнула Ширин. – Обычно мы начинаем с нашего колледжа, а потом отправляемся гулять по городу. Но я люблю нарушать правила. За мной, народ!
Увлекая их за собой по кривым узеньким улочкам старого города, Ширин прочла целую лекцию по истории Оксфорда. Живая и остроумная, она говорила так быстро, что слова ее сливались в стремительный поток, в котором Налбантоглу порой захлебывались. Особенно тяжело приходилось Сельме. Старомодный базовый английский, который она учила в школе, был основательно подзабыт и к тому же не имел ничего общего с тарабарской болтовней, которую она слышала сейчас. Пери приняла на себя обязанности переводчика, но перевод ее отнюдь не был синхронным. Все, что могло вызвать у матери раздражение, она старательно корректировала.
Ширин объяснила, что все колледжи в Оксфорде существуют независимо друг от друга и имеют собственное правление, наделенное широкими полномочиями. Это неожиданное открытие встревожило Менсура.
– Но ведь должен быть президент, управляющий всем университетом, не так ли? – уточнил он на своем ломаном английском и нервно огляделся по сторонам, словно опасаясь, что город вот-вот поглотит пучина анархии.
– А зачем? – удивилась Ширин. – По-моему, избыток власти, в точности как избыток чеснока, не приносит пользы, а только портит вкус.
Менсур, который всю свою сознательную жизнь мечтал о сильной централизованной власти, способной противостоять росту исламского фундаментализма, никак не мог разделить подобного мнения. Он сравнивал власть не с чесноком, а с известковым раствором, скрепляющим разрозненные кирпичики. Не будет власти – все общественное здание рухнет.
– Иногда власть приносит очень много пользы, – заявил он. – Например, если лидер отстаивает права женщин. Согласны?
– Такому лидеру я бы сказала спасибо, но я способна защитить свои права сама, – улыбнулась Ширин. – Зачем перепоручать кому-то столь важное дело!
