Он даже подумал, что стоит отложить эту новость хотя бы до утра. А то и вовсе не сообщать ее самому, дав возможность сделать это акушерке. Не сомневался, что к полудню деревушка уже будет гудеть, как растревоженный улей.
Но это было бы слишком жестоко по отношению к мадам Арно и мадам Дюпре — они привыкли узнавать новости первыми. И он затребовал еще виски. А когда получил, выпалил, не сводя взгляда с хозяйки:
— Там есть знак дракона. Только он не один!
— Не один? — не поняла мадам Арно. — Что вы такое говорите?
Он залпом осушил вторую стопку и пояснил:
— Там два дракона — по одному на каждой руке.
Валери ахнула, а мадам Дюпре затрясла седой головой:
— Вы шутите, доктор? Так не бывает! Так еще не было ни разу!
Он хотел возразить, что все когда-то бывает впервые, но это не требовалось — они уже осознали, что это правда. И уже пытались понять, чем грозит эта новость Эстену, Лангедоку и всей Франции.
Августовское солнце палило нещадно, но они ехали так быстро, что несущийся навстречу ветер делал жару почти незаметной. Ветер хлестал по щекам, превращал тщательно уложенные утром волосы в лохматое золотистое облако.
Но Амели не жаловалась. Она наслаждалась — и ветром, и дорогой, и настоящим кабриолетом. Она никогда прежде не была в Ницце, и только-только начавшееся путешествие уже приводило ее в восторг.
Лето, море, шикарный отель на берегу — что может быть лучше для того, чтобы расстаться с девственностью? В номере, конечно, будет много фруктов, а на кровати — шелковые простыни. А после того, как ЭТО случится, она набросит на себя кружевной пеньюар и выйдет на террасу с бокалом самого дорогого шампанского.
А потом, когда она вернется в Эстен, ей будет о чем рассказать подружкам. И толстухе Шанталь, что стала женщиной на пыльном чердаке еще в пятнадцать лет, и лучшей подружке Софи, сумевшей захомутать самого симпатичного парня деревни, в которого в школе она и сама была влюблена.
Амели вспомнила Жерара и хихикнула. И как она могла быть такой дурой? Неужели он, в самом деле, казался ей красавчиком? Она посмотрела на своего нынешнего спутника и удовлетворенно кивнула. Эрик — вот кто по-настоящему красив. Она скользнула взглядом по его точеному профилю, по выбивавшимся из полурастегнутой рубашки кудрявым волосам на груди, по крепким загорелым рукам, уверенно державшим руль.
С Эриком Марсо она познакомилась два месяца назад на концерте Мэтра Гимса и сразу влюбилась в него. Он попросил номер ее телефона, но позвонил только через неделю. Целая неделя томительного ожидания и сомнений! Зато потом они встречались почти каждый день — ходили в кино, гуляли по узким старинным улочкам и катались на теплоходах по Сене. И целовались, целовались, целовались.
Он оканчивал юридический факультет университета и готовился начать работу в компании своего отца. В отличие от нее, он родился в богатой семье. Квартира, занимающая целый этаж в доме на Елисейских полях, роскошная машина, поездки по всему миру — полный комплект. Ей это казалось волшебной сказкой. Хотя дома у него она еще не была — они пока не были парой в полном смысле этого слова. Они должны были ей стать сегодня в Ницце.
Было волнительно и чуточку тревожно. Будучи современной девушкой, она воспринимала интимные отношения между двумя любящими людьми как нечто само собой разумеющееся. Но внушенные с детства и прочно засевшие в мозгу представления о чувстве долга перед жителями деревни нет-нет да и терзали ее. Ха-ха — думать о чувстве долга в семнадцать лет!
«В семнадцать с половиной!» — мысленно поправила она сама себя.
Быть девственницей в семнадцать с половиной лет — глупо. Над ней даже собаки в Париже смеялись. Но сейчас она была рада, что сумела сохранить невинность — теперь она может подарить ее Эрику.
— Если хочешь, можем остановиться где-нибудь — купить кофе с пирожными, — Эрик повернулся к ней, и она, как обычно, утонула в его глазах.
Нет, она не хотела ни кофе, ни пирожных — она хотела увидеть море.
— Ты не жалеешь, что согласилась поехать? — он спрашивал не о море, а о том, что должно было случиться на шелковых простынях.
Она почувствовала, что краснеет. Она стеснялась своей неопытности.
— Ну, — подбодрил он, — выше нос! Ты, кажется, хотела рассказать мне о своих драконах.
Спустя три недели после знакомства он спросил, где она делала такие классные татуировки на запястьях. Они сидели в баре, пили крепкие коктейли, хорошо развязывающие языки, и разговаривали так откровенно, как еще никогда до этого.
Как раз тогда она и призналась ему, что это вовсе не татуировки, а отличительные знаки, которые у нее с рождения. Знаки, которыми в Эстене отмечаются невесты драконов.
От выпитого ей тогда стало плохо и, проблевавшись в туалете, говорить на серьезные темы уже не хотелось. Да Эрик и не настаивал — он, должно быть, принял это за пьяный бред хлебнувшей лишнего девицы.
