– Дайте же мне возможность. – Листок не хотел разворачиваться, словно бумагу не трогали уже очень давно. Наконец я расправила его и положила на покрывало.
– Вроде номер телефона, – предположила я.
– Или шифр? – добавила Элси.
– Я тоже думаю, что телефон. Количество цифр подходит, – сказал Джек.
– Давайте позвоним! – захлопала я в ладоши. Элси моргала с каждым моим хлопком.
– Повременим, – предложил Джек. – Перепишем и положим листок обратно под стельку.
Так мы и сделали. Джек закрыл за нами входную дверь с еле слышным щелчком, и мы гуськом пошли по дорожке.
– Ронни и не узнает, что мы здесь побывали, – заметил Джек через плечо.
– Нипочем не узнает, – согласилась Элси.
И не узнал бы, не будь под подушкой нотного листка. Всю дорогу обратно до квартиры и всю ночь после того, как ушли Джек и Элси, я лежала без сна, гадая, правильно ли поступила.
Мейбл Фогг жила на самом верху дома, стоявшего на самой вершине холма, – остальные этажи принадлежали ее дочери и внучке. Жизни трех поколений женщин венчали одна другую, как ярусы свадебного торта.
– С удовольствием жил бы вот так, – не удержался Джек. Автомобиль свернул на крутую дорогу, растрясывая все внутренности на крышках люков.
Крис промолчал.
Я сочиняла замысловатое письмо в министерство автомагистралей и решила делать это вслух, чтобы дать возможность и другим подбросить свои три гроша. Элси сидела рядом со мной, и я отчитала ее за зевоту:
– Прекрати, пожалуйста. Глядя на тебя, я тоже зевать начинаю.
– Я не выспалась. – Элси снова зевнула. – Музыка не давала спать.
– Музыка? – удивилась я. – Я не слышала никакой музыки.
– Что скажешь, Крис? – Джек отпустил трость и схватился за приборную доску. – Может, переехать мне в твой лофт? Мне же всего спаленка нужна, а так я буду сидеть с тобой в гостиной каждый вечер!
Крис до этого был вполне приветлив, но тут вся живость разом исчезла с его лица.
Джек обернулся с переднего сиденья и подмигнул нам.
Мы остановились перед домом. Через секунду целая армия кур, громко кудахча, пробежала мимо, куда-то спеша. Необычные все же птицы, эти куры. Они очень даже красивы, если рассмотреть внимательно, но в этом отношении они как голуби: их никто не рассматривает. Показав на них, я начала рассказывать, как на одну неделю стала вегетарианкой. Мисс Биссель отмела эту идею на корню, а те обеды превратились в настоящее испытание для обеих сторон.
Лужайку пересекала веревка с сохнущими простынями, которые хлопали и складывались на ветру. О таком доме я когда-то мечтала. Если бы жизнь повернулась иначе, я хотела бы так жить.
– Я не очень хорошо помню Мейбл. А ты?
– Я только помню, что она болтала без умолку, – отозвалась Элси.
Зато Мейбл нас прекрасно помнила. Когда я позвонила накануне, она разговаривала так, будто мы расстались на прошлой неделе.
– Я даже по телефону слышала, что она улыбается, – сказала я.
Мейбл ждала нас на крыльце. Она была крупной и надежной – иногда полнота бывает неожиданно комфортной. Волосы ее, конечно, поседели, но оттенок седины был красивый, ухоженные локоны падали на плечи. Крошечные дети обхватывали ее ноги с обеих сторон, как два маленьких черенка.
– А мы вас ждали! – прокричала Мейбл.
Когда мы подошли ближе, дети повернули головки. Две Мейбл в миниатюре, уменьшенное отражение давно выросшего ребенка. Лица казались настолько знакомыми, что прошлому пришлось сделать вид, будто оно никуда и не уходило.
Дочь Мейбл сделала Крису сандвич (консервированная солонина, ломтик маринованного огурца, щепотка соли), и мы сели с Мейбл в гостиной, заваленной недавно снятым с веревки бельем и залитой солнечным светом.
Она начала извиняться за беспорядок, но разговор почти сразу перешел на ее правнуков. Они выбегали один за другим, будто их вызывали по невидимому списку. С каждым ребенком мой интерес все рос, и на шестого я уже смотрела, разинув рот.
– А у тебя нет детей, Флоренс? – спросила Мейбл.
– У меня и мужа-то никогда не было. – Я проводила взглядом последнего малыша, убежавшего из комнаты. – Слушай, они просто твои маленькие частички! Даже когда тебя не станет, они по-прежнему будут ходить по земле, продолжая быть тобой, представляешь?
Мейбл снова принялась извиняться, хотя, честно говоря, комната вовсе не была в беспорядке. Сноп солнечных лучей, лившихся через оконное стекло, выхватывал игрушки, одежду и детские раскраски, но казалось, что все так и должно быть.
