Три гроба [Литрес] полностью

Они прошли в противоположный конец длинного коридора. Хэдли принял свой самый дипломатичный, нейтральный вид и только потом открыл дверь. Эта комната была поменьше предыдущей. Вдоль ее стен выстроились аккуратные ряды книг и деревянных картотечных шкафов, на полу лежал самый обычный половик, стояли несколько обыкновенных жестких стульев. Огонь в камине еле теплился. Напротив двери стоял столик Миллса с пишущей машинкой, освещаемый лампой с зеленым абажуром. По одну сторону от машинки в проволочной корзине лежали аккуратно скрепленные листы рукописи, по другую располагались стакан молока, тарелка с черносливом и учебник Уильямсона «Дифференциальное и интегральное исчисление».

– Готов поспорить, он еще и минеральную воду пьет, – прокомментировал доктор Фелл в легком нервном возбуждении. – Клянусь всеми богами, он пьет минеральную воду и читает подобные книги просто для развлечения. Готов поспорить…

Тут Хэдли его грубо прервал, кивнув в сторону Розетты Гримо, находившейся в противоположном конце комнаты. Потом Хэдли представил их всех троих девушке и сказал:

– Прошу меня простить, мисс Гримо, мне совсем не хотелось бы беспокоить вас в такое время…

– Пожалуйста, ничего не говорите, – перебила она. Девушка сидела перед камином и была так напряжена, что ее даже передернуло. – В смысле, просто ничего не говорите о случившемся. Понимаете, я люблю его, но не настолько, чтобы мое сердце разрывалось постоянно. Оно начинает разрываться лишь тогда, когда кто-то заговаривает об этом. Вот тут-то я и начинаю думать о нем.

Розетта прижала ладони к вискам. В свете камина ее глаза снова контрастировали с остальным лицом. Причем природа этого контраста постоянно менялась. Она унаследовала от матери сильный характер, который явственно читался в квадратных скулах этой светловолосой девушки, отличавшейся какой-то варварской славянской красотой. В одно мгновение ее лицо каменело, а взгляд миндалевидных карих глаз становился мягким и смущенным, словно она была дочерью священника. И вот уже в следующее мгновение лицо смягчалось, а глаза начинали смотреть с такой суровой жесткостью, словно она была дочерью самого дьявола. Внешние концы ее тонких бровей поднимались вверх, рот же был широким, насмешливым. Она была взбалмошной, чувственной и загадочной. За ее спиной в мрачной беспомощности стоял Мэнган.

– И все же есть кое-что… – продолжила она, медленно постукивая кулаком по подлокотнику, – я хочу кое-что узнать, прежде чем вы начнете свой допрос с пристрастием. – Она кивнула в сторону маленькой двери в противоположной стене и продолжила на одном дыхании: – Стюарт сейчас показывает этим вашим детективам крышу. Правдивы ли, правдивы ли все эти слухи о том, что некий мужчина вошел, убил моего отца и вышел и все это без… безо всяких…

– Предоставьте это мне, Хэдли, – очень тихо сказал доктор Фелл.

По наблюдениям Рэмпола, доктор был убежден в том, что он является образцом такта и деликатности. Очень часто эта его тактичность напоминала груду кирпичей, валящихся с потолка на голову. Однако твердая уверенность в том, что он очень мил, широта души и непосредственность производили желаемый эффект, которого невозможно было добиться напускной вежливостью. Казалось, будто он сам готов броситься под кирпичи, чтобы утешить собеседника или пожать ему руку. И у людей сразу возникало желание излить ему душу.

– Конечно, это неправда, мисс Гримо. – Доктор громко фыркнул. – Нам прекрасно известно, как этот негодяй проделал свой фокус, пусть и личность его пока не раскрыта. – (Розетта быстро подняла на него глаза.) – Поэтому никакого допроса с пристрастием не будет, и у вашего отца есть все шансы выкарабкаться. Надо же! Мисс Гримо, а мне кажется, я вас уже где-то видел!

– О, да вы просто пытаетесь меня ободрить, – ответила она со слабой улыбкой. – Бойд мне о вас рассказывал, но…

– Нет, правда! – с серьезным видом просипел доктор Фелл, потом прищурился, вспоминая. – Ах да! Я вспомнил. Вы учитесь в Лондонском университете, не так ли? Ну разумеется! Еще вы состоите в дискуссионном кружке, или как там это называется? Помнится, я как раз судействовал, когда ваша команда участвовала в дискуссии на тему прав женщин в мире?

– Да, это точно была Розетта, – угрюмо подтвердил Мэнган. – Она ярая феминистка. Она говорит…