Три гроба [Литрес] полностью

– Он тогда еще был в порядке, – сказал Мэнган, чья нервозность, судя по всему, только росла. – Ох, если бы я дальше не ляпнул…

– Ляпнули – что? – быстро спросил Хэдли.

Мэнган втянул голову в плечи и уныло уставился в огонь:

– Я сказал: «Ну раз вы сделали такое большое открытие, почему бы вам не подняться наверх, прямо на место ужасного убийства? Может, вам удастся еще что-нибудь обнаружить?» Да, я еще как язвил! Но он принял мои слова всерьез. Смотрел на меня с минуту, потом ответил: «Да, думаю, я так и сделаю. Мне лучше убедиться». И после этих слов пошел наверх. Минут через двадцать мы услышали странный шум, как будто внизу что-то застучало… Все это время мы не покидали гостиной, но… – Мэнган неожиданно осекся.

– Раз уж начал, договаривай, – сказала ему Розетта с удивительной бесстрастностью. – Мне все равно, что об этом кто-то узнает. Я хотела подняться наверх и понаблюдать за ним. Но мы не стали. И двадцать минут спустя мы услышали, как он на ощупь спускается вниз. Потом, видимо как раз в тот момент, когда он достиг последней ступеньки, мы услышали звук, словно кто-то подавился, а потом приглушенный звук удара. Бойд открыл дверь, и мы увидели, как он лежит в коридоре, скрючившись. У него все лицо налилось кровью, даже вены на лбу вздулись и стали ярко-синими. Ужасное зрелище! Разумеется, мы сразу же послали за врачом. Дрэйман ничего не сказал, только все лепетал «дымоходы» и «фейерверки».

Эрнестина Дюмон сохраняла невозмутимость, неподвижно глядя в огонь. Миллс сделал пружинистый шаг вперед.

– Если вы позволите мне продолжить эту историю, – сказал он, наклонив голову, – думаю, я смогу заполнить этот двадцатиминутный промежуток. Если Пифия, конечно, не против…

– Ишь ты! – негодующе воскликнула женщина. Когда она подняла голову, на ее лицо упала тень – его выражение было жестким, как китовый ус, и Рэмпола напугал блеск ее глаз. – Ты просто не можешь не прикидываться дурачком? Пифия то, Пифия это. Очень хорошо. Я тебе сейчас вот что скажу. Во мне достаточно пифийской проницательности, чтобы понять, насколько тебе не нравится бедняга Дрэйман. И моя малышка Розетта его тоже недолюбливает. Бог ты мой! Да что вы знаете о людях, о сопереживании, о… Дрэйман – хороший человек, пусть он даже чуточку не в себе. Может, он и ошибся. Может быть, его сознание и затуманено лекарствами. Однако у него доброе сердце, и, если он умрет, я буду молиться за его душу.

– Могу ли я, э-э, продолжить? – решительно спросил Миллс.

– Да, ты можешь продолжить, – в той же манере ответила мадам Дюмон и снова погрузилась в отрешенное молчание.

– Мы с Пифией находились в моем кабинете на верхнем этаже, который, как вы знаете, расположен напротив кабинета Гримо. Дверь, опять же, была открыта. Я разбирался с некоторыми бумагами, когда заметил, что Дрэйман поднялся наверх и идет к кабинету Гримо…

– Вам известно, что он там делал? – спросил Хэдли.

– К сожалению, нет. Он закрыл дверь. Я даже с помощью дедукции не смог бы догадаться, что он там мог делать, потому что я ничего не слышал. Некоторое время спустя он вышел, находясь в состоянии, которое я могу описать словами «запыхавшийся» и «нетвердо стоящий на ногах».

– Что вы имеете в виду?

Миллс нахмурился:

– К сожалению, сэр, я не сумею выразиться точнее. Я только могу сказать, что у меня возникло ощущение, будто он занимался тяжелым физическим трудом. Вне всяких сомнений, деятельность в комнате либо ускорила ухудшение его состояния, либо стала его причиной, потому что у него явно наблюдались симптомы апоплексического удара. Тут я вынужден немного поправить Пифию, потому что к его сердцу это не имело никакого отношения. Я могу добавить еще кое-что, до сей поры не упомянутое. Когда его поднимали после удара, я заметил, что его ладони и рукава вымазаны в саже.

– Снова дымоход, – очень тихо пробормотал Петтис.

Хэдли тут же повернулся к доктору Феллу. И тут, к своему превеликому удивлению, Рэмпол заметил, что доктор Фелл исчез. Как правило, любые попытки таинственно и незаметно удалиться из комнаты у людей с его комплекцией обречены на провал; но вот он исчез, и Рэмпол догадывался, куда он направился.

– Следуйте за ним наверх, – быстро сказал Хэдли американцу. – И следите за тем, чтобы он не раздул новую мистификацию. А вы, мистер Миллс…

Рэмпол вышел в мрачный холл, краем уха все еще слыша отголоски наводящих вопросов Хэдли. В доме было очень тихо; так тихо, что, когда он поднимался по лестнице, неожиданная трель телефонного звонка, донесшаяся снизу, заставила его вздрогнуть. Минуя комнату Дрэймана на втором этаже, он услышал хриплое дыхание и осторожные шаги человека, ходящего на цыпочках, – через приоткрытую дверь ему удалось разглядеть медицинский чемоданчик и шляпу, лежавшую на стуле. На верхнем этаже свет не горел; здесь тоже было так тихо, что он отчетливо слышал, как Энни далеко внизу отвечает на телефонный звонок.