— А што он изабритает?
— Все, что еще не изобрели.
— А больше ничего не изобретает — не видит смысла.
— Однажды ему воздастся по заслугам, — сказал Куэ, — в его честь будут называть избранных.
— Вроде Катулла Мендеса, например.
— Или Ньютона Мединильи, был у меня такой учитель физики в очередном воплощении.
— Или Вирхилио Пиньеры.
— Или Звезды, ci-devant[163] Родригес.
— А что скажешь насчет Эразмито Торреса? Он сейчас в Масорре, в дурке.
— Врачом?
— Нет, пациентом. Но по выходе донесет до нас достоверные новые данные о сумасшествии. Похвала Масорре.
— Не сомневаюсь. Словом, переиначивая Грау, на всякого мудреца довольно Рине.
— Эй, мальчики, априделитесь уже, что там этат Рине изабрел.
— Будь покойна, крошка, сейчас мы тебе огласим список.
Куэ, не отрываясь от руля, изобразил, будто он герольд и зачитывает длинный перечень, развернув невидимый свиток.
— К примеру, Рине изобрел дегидрированную воду, и это бросок в научном мире, который не отменит жажды, проблемы, которая, как известно, все острее стоит в Аравии. Просто подарок для ООН.
— И ведь гениально просто.
— Всего-то и нужно, что кинуть в карман джильбаба пару таблеток воды и пускаться вниз по пустыне.
— Или вверх. Тогда придется подталкивать верблюда под зад.
— Бредешь, бредешь, бредешь, бредешь, а навстречу ни оазиса, ни нефтепровода, ни голливудской съемочной площадки, что же — ложись да помирай? Хрена лысого! Достаешь таблеточку, бросаешь в стакан, разводишь водой и получаешь стакан воды. Быстро растворимо. Таблетки достаточно на двух бедуинов. Конец империалистическому шантажу!
Они не засмеялись. Не поняли. Ждут настоящих изобретений, что ли, или новых колес? Продолжим. Христианство, коммунизм и даже кубизм тоже поначалу не были поняты. Осталось лишь найти свой собственный Аполлинарис.
— В настоящий момент он работает над таблетками дистиллированной воды. Будет гарантия от микробов.
— И одновременно изобретает разные другие штуки. Нож без лезвия с отсутствующей ручкой, допустим.
— Или свеча, которую не загасить никаким ветром, — сказал я.
— Светлая идея.
— А какая простая.
— Эта как?
— На каждой свече оттиснуто красной краской: «Не зажигать».
— Сначала он думал, красить свечи в красный, а по ним черным писать «Динамит», но выходило уж как-то чересчур барочно. Кроме того, нельзя было поручиться за самоубийц и астурийских шахтеров.
— И террористов.
Не смеются.
— Еще одно гениальное изобретение — городской презерватив.
Нечто, отдаленно напоминающее хихиканье.
— Целый город накрывается надутым нейлоновым мешком.
— Это изобретение относится ко временам, которые когда-нибудь станут известны как Резиновый Период творчества Рине.
— Он будет защищать тропические города от зноя, продуваемые — от ветра, а северные — от холода.
— А вот от загрязнений и поллюций не будет, — сказал я.
— А еще, — сказал Куэ. — Можно будет контролировать осадки локально, потому что мешок снабдят молниями, чтобы открывать в том или ином месте и проливать скопившуюся наверху воду. Метеорологи только и будут, что говорить: Сегодня ждите дождя в районе Ведадо, к примеру, а потом на пульте управления мешком нажимать: ливень в Ведадо, пожалуйста.
Замешательство в женских рядах. Но нас уже понесло.
— Также к этому периодическому периоду относятся резиновые улицы, по которым ездят машины с колесами из асфальта или бетона, на усмотрение владельца. Нехитрое вложение в отсутствие передвижения.
— Только подумайте, какую кучу денег сэкономят аутолюбители будущего.
— У этого изобретения имеется тем не менее один досадный недочет. Небольшой, но противный. Улица может проколоться. В этом случае достаточно сообщения по радио. Радио «Часы» предупреждает: Пятая авенида закрыта в связи с проколом, обнаруженным сегодня утром. Просим сеньоров автомобилистов воспользоваться Третьей или Седьмой, пока не завершатся работы по накачиванию. Пип-пип-пип. Больше изобретений в следующем часе.
Уже даже не говорят.
— Потом еще он изобрел движущиеся города. Вместо того чтобы ехать в них, они сами приезжают. Идешь на вокзал…
— Я один? А ты идешь?
— Да не важно. Будет царить равноправие. Вокзал всех повязал. Так вот, мы с тобой двуедино стоим на перроне. — Когда прибывает Матансас? — спрашиваешь ты у проводника. С минуты на минуту должен подойти Матансас, если без опоздания. Сзади другой голос. Камагуэй во сколько? А вот Камагуэй слегка задерживается. По громкоговорителям передают: Внимание, пассажиры, следующие в Пинар-дель-Рио! На платформу три прибывает Пинар-дель-Рио. Будьте внимательны! Пассажиры, следующие в Пинар-дель-Рио, берут низкий старт, хватают багаж и запрыгивают с платформы в город, отправляющийся дальше.
Ничего, ничегошеньки.
— Есть и более мелкие, более скромные изобретения.
— Бедные, но честные.
— Машины, ездящие без бензина, на силе земного притяжения. Просто улицы построят наклонные. Будет знать «Шелл», что жемчужинка у нее искусственная.
Ни-че-го.
— К подобным шедеврам градостроительства относятся и движущиеся тротуары.
— С тремя скоростями.
