Но третий час непрекращающихся нравоучений со стороны матери иссушил мою огромную чашу терпения до дна, и от резких слов меня сдерживали только мысли о том, что совсем скоро мы с Максимом сможем спокойно встретиться и, возможно, не расставаться несколько дней подряд. Это казалось настоящей мечтой, которая могла вот-вот сбыться. Ради такого определённо стоило терпеть и наступить на горло своему упрямству и гордости, так и подначивающей огрызнуться.
Я и представить не могла, что успею настолько сильно соскучиться по Максиму. Особенно принимая во внимание тот факт, что мы с ним переписывались с раннего утра и до поздней ночи, так что сон настигал меня прямо с зажатым в руке телефоном. Мы делились друг с другом музыкой, смешными картинками и последними происходящими в нашей жизни событиями. У меня это были поездки по магазинам вместе с родителями, которые пытались закупить впрок столько еды, будто планировали отсутствовать месяц и не сомневались, что иначе я просто умру от голода.
Он же времени зря не терял и исполнил данное мне обещание поговорить со Славой. Разговор их, по коварно составленному им плану, пришёлся на вечер сразу после концерта и сопровождался импровизированной попойкой, которую я категорически не одобряла в душе и на которую пришлось закрыть глаза в реальности, ограничившись лишь осторожным уточнением, действительно ли столько алкоголя необходимо для общения по душам двух друзей.
Выходило, что необходимо. Потому что, во-первых, «повышение градуса повышает и степень откровенности», а во-вторых, «в пьяном состоянии Слава дерётся, как слепой котёнок, а я его немного боюсь». Оба приведённых Ивановым аргумента были приняты, и уже ближе к полуночи я довольствовалась приходящими от него утешительными сообщениями, где среди множества ошибок, опечаток и странных смайликов с трудом удалось уловить общую суть.
Увы, общих фраз о том, что всё скоро должно наладиться, мне категорически не хватало для собственного спокойствия. А сообщать что-то конкретное он не спешил, ссылаясь на «таинство исповеди». То есть намеренно подбивая меня на эмоции и наверняка наслаждаясь следующими далее упрямыми попытками доказать ему, что мне вовсе не интересно узнать подробности.
Мне действительно хотелось верить, что Чанухин предпримет решительные шаги, чтобы разобраться в той непростой ситуации, которая возникла у них с Ритой. Несмотря на то, как спокойно и внешне непринуждённо она разговаривала с ним до и после спектакля, по пути домой я видела её отчаяние. Оно достигло таких размеров, что следовало за ней по пятам, как преданный и внушающий ужас Цербер, отгоняющий прочь любые надежды, нерешительными беспомощными зверьками пытавшиеся подобраться к её ногам.
Я понимала её состояние лишь отчасти, как и то, что самым страшным во всём происходящем между ними была именно неопределённость, которая облепила тело маленькими хищными паразитами, раздиравшими его в кровь и пускавшими внутрь свой смертельный яд.
— Я очень рассчитываю на твою сознательность, Полина. Лично я была категорически против того, чтобы оставить тебя одну, поэтому не забывай, пожалуйста, все обещания, которые ты давала мне, когда уговаривала не звать к нам бабушку, — поморщилась мама, скрестив руки на груди.
О нет, забыть все данные в сердцах обещания у меня бы не вышло. Как минимум потому, что все из них я собиралась нарушить сразу же после их отъезда.
— Кать, я уверен, что всё будет нормально. Полина уже взрослая и вполне в состоянии отвечать за себя и свои поступки.
— Спасибо, пап, — улыбнулась я и посмотрела на вступившегося за меня отца с огромной благодарностью и тщательно отгоняемым прочь чувством вины. Если после скепсиса и придирок мамы я испытывала лишь раздражение, выслушивая очередные наставления, то перед папой действительно было очень стыдно.
Единственное, чем я успокаивала собственную совесть, — тем, что родители никогда не узнают, где я на самом деле проведу праздники. Всё было тщательно просчитано и продумано до мелочей, поэтому попасться я могла, только сама случайно проговорившись им.
— Если возникнут какие-нибудь вопросы или проблемы, тут же звони нам! Не надо строить из себя взрослую и пытаться самой всё решить, — мама склонилась над своим чемоданом и старательно утрамбовывала вещи, не переставая ворчать себе под нос. Хорошо, что она пропустила тот момент, когда я обречённо закатила глаза и сморщилась, будто за раз проглотила половину лимона, иначе следующие мои слова прозвучали бы скорее издёвкой.
— И вы тоже звоните почаще. Как сядете в самолёт, как прилетите на место. Я буду переживать и очень скучать.
— Не кисни и оторвись тут как следует, Полиновская! — бодренько сказал отец, потрепал меня по макушке и заговорщицки подмигнул, прежде чем потащил что-то бубнящую про его дурные советы мать к выходу из квартиры.
