— Ты можешь хоть на десять минут воздержаться от сарказма? — его язык быстро мазнул по моей ладони, вынуждая тут же отдёрнуть её и смутиться ещё сильнее. Хотя сильнее, казалось, уже некуда, и щёки невыносимо жгло от стремительно приливающих к ним одна за другой порций крови.
— Слово «воздержаться» звучит как издёвка, когда ты сидишь на мне голая, — ухмыльнулся Максим, и я зажмурилась и прижалась лбом к его плечу, чтобы спрятать лицо и не смотреть в глаза этому наглому подлецу. Его тело чуть подрагивало — видимо, он очень усердно сдерживал смех, — а ладонь легла мне на макушку и ласково погладила по голове, что вполне походило на маленькое извинение за то, что снова довёл меня. — Знаешь, я, пожалуй, пойду переоденусь во что-нибудь сухое. И когда я вернусь…
— Я уже буду пить какао.
— Главное, будь при этом одета.
***
— Такое чувство, будто у меня начинается клаустрофобия, — отметила я, растерянно оглядывая гостиную в собственной квартире, казавшуюся маленькой и тесной клеткой после огромных пространств и высоких потолков коттеджа Иванова.
Зато он явно чувствовал себя отлично и по-хозяйски уверенно передвигался по моей квартире, в отличие от первого раза, когда мы заезжали сюда новогодним вечером. Тогда он мялся на пороге, не решался пройти в комнату без моего предложения и всюду ходил за мной хвостиком, что-то рассеянно мурлыча, совсем как испуганный котёнок, впервые оказавшийся в новом доме. Ничего общего с тем наглым и самодовольным котярой, который теперь вальяжно развалился у нас на диване и с интересом оглядывался по сторонам, а ведь прошло всего лишь два дня.
Правда, вчерашний день я бы засчитывала лишь наполовину, потому что мы с утра и до вечера провели его в обнимку на диване, доедали последние остатки праздничного ужина (заказывал Максим явно с расчётом на целую футбольную команду, а не на двух подростков) и наслаждались самым традиционным для нас обоих занятием, начатым ещё в новогоднюю ночь: пересматривали все фильмы о Гарри Поттере.
— Странно, что не по себе именно мне, а не тебе, — я покосилась на него, так и замерев по центру комнаты и не зная, чем себя вообще занять. Да и зачем мы приехали сюда, у меня были лишь смутные представления: просто хотелось убедиться, что дома действительно всё нормально, именно так, как в моих лживых сообщениях родителям.
— Я просто больше привык к такой резкой смене обстановки. Раньше я часто после уроков тусил у Славы, и на ночёвку оставался, а у них квартира в сравнении с вашей — вообще клоповник. Но мне после своего дома это даже по-своему нравилось. А потом Слава резко погряз в надуманных любовных страданиях, и все наши встречи вне гимназии в последний месяц сводятся к тому, что он приезжает ко мне в гости и предлагает напиться.
— Не думала, что вы так часто выпиваете.
— Мы и не выпиваем, — скривился Иванов и, не выдержав, схватил меня за ладонь и потянул на себя, призывая присесть рядом с ним на диван. — У Евгения Валерьевича нюх лучше, чем у ищейки, а он категорически против нарушения режима. После Хэллоуина он меня следующие две тренировки так гонял, что мне сдохнуть хотелось, ещё и отчитал потом, хотя, казалось бы, ну на праздник-то можно. А вот Славе всё нипочём, и при этом на утро после пьянки он всегда выглядит так бодренько, что меня зависть берёт.
— Как ты думаешь, они с Ритой… разобрались? — спросила я, придвинувшись поближе и положив голову ему на плечо. Чем больше информации я узнавала о Чанухине, тем стремительней рассыпался его прежний образ в моих глазах: под слоем новенькой, блестящей декоративной штукатурки пастельного цвета проступала кроваво-красная кирпичная кладка, грубая, жёсткая и уже местами взятая плесенью.
Впрочем, судя по последним поступкам Марго, она тоже оказалась не такой невинной и безобидной, как мне всегда казалось. Возможно, они действительно идеально подходят друг другу?
— Я в этом уверен. Потому что за пару часов до отъезда твоих родителей мы говорили со Славой и разошлись со словами «Мне пора собираться к Рите, она меня ждёт», — приторным голоском и с картинным придыханием протянул Иванов, передразнивая своего друга.
— И ты мне ничего не сказал? — тут же возмутилась я, подпрыгнув на месте и ткнув его кулачком в плечо, чем вызывала только лёгкий смешок, потому что все мои даже по-настоящему сильные удары были ему что порхание крыльев бабочки по оголённой коже.
— Я как-то вообще про это забыл. Слишком насыщенно начались наши с тобой каникулы, — от его хитрого прищура, самодовольной ухмылки и заговорщического тона мне вмиг захотелось то ли снова мучительно покраснеть, то ли укусить его посильнее, чтобы перестал наконец делать намёки, на которые я совершенно не знала, как стоит реагировать. А Максим только обхватил руками мою талию и, прижавшись носом к изгибу шеи, прошептал: — И я не боюсь твоих колючек, мой маленький воинственный ёжик.
