Да, идея действительно была не из лучших. Чанухин не переваривал собственного отца ровно настолько, что ненавидел даже обращение «Влад», которым называли его родители, всегда и перед всеми представляясь исключительно «Славой».
Нельзя винить его за это, потому что причины к подобной конфронтации были достаточно вескими. Отец Славы был старше матери почти на десять лет и закрутил с ней роман, когда она училась на третьем курсе медицинского ВУЗа, а он — уже преподавал на одной из кафедр, делал себе громкое имя в научной среде и жил в законном браке с женой, по совместительству являющейся племянницей ректора.
И когда выбор встал между разводом, отказом от перспектив и карьеры с одной стороны и новорождённым Владиславом — с другой, его отец без всяких сожалений согласился стать прочерком в свидетельстве о рождении собственного сына.
Первые лет восемь своей жизни Слава про отца только изредка что-то слышал, и, по-видимому, не всегда хорошее. Не удивительно, что он не испытал ни счастья, ни радости, когда этот успешный дядя нарисовался на пороге их съёмной квартиры с лучезарной улыбкой на губах и фирменным «рыдайте от счастья, я снова с вами» выражением на лице, передавшимся по наследству.
С тех пор отец навещал его регулярно, пытался подкупить какими-то дорогими подарками, но Чанухин оставался непреклонен в своём презрении, демонстративно не принимая от него не только игрушки и деньги, но даже обычную шоколадку или самый простой стаканчик мороженого.
— Ну и никуда я не ушёл. Начали выяснять отношения, а выяснили, что мать давно меня обманывала. Они семь лет уже снова вместе, представляешь? Не было у неё на самом деле никакого повышения на работе, и зарплату ей в поликлинике никто не поднимал. И даже никакой ипотеки на нашу квартиру никогда не существовало. Всё это папаня с барского плеча нам подкинул. Включая телефон, от которого я тут же и избавился, — его пальцы дрожали и соскальзывали с колёсика зажигалки, тогда как в пепельнице уже валялись два свежих бычка. Состояние Славы напоминало тихую истерику, и если бы попалось под руку то, что можно было сломать, он бы непременно сделал это. Тем лучше, что сейчас он оказался на надёжном расстоянии от Анохиной.
— Почему ты никого не предупредил?
— А как? Ноутбук я разъебал следом. Не в том я тогда состоянии был, чтобы сначала сесть и разослать всем сообщения. Мы так орали, что соседи два раза участкового вызывали. Даже подрались слегка, — ухмыльнулся Чанухин, прищурившись с явным наслаждением. С одной стороны у него на скуле действительно виднелась уже наполовину зажившая ссадина с желтоватой каймой. — Когда понял и смирился с тем, что моё мнение ни одному из них не интересно, собрался и ушёл. Честно, я даже не заметил, что уже неделя прошла. Для меня всё было как один очень длинный и очень хуёвый день.
— А с чего они должны считаться с твоим мнением? Если ты не берёшь деньги у отца, то берёшь у матери, которая и так в ночные смены пашет постоянно…
— Да знаю я теперь, в какие ночные смены она пашет, — с презрением выплюнул он, схватившись за бутылку вина и начав судорожно снимать обёртку. — Деньги, деньги… не в этом дело. Врать-то мне нахуя было? Вот так внаглую, в глаза, каждый день? Или врали бы уж до конца, к чему эти признания? Семь лет, Макс! А развёлся-то он меньше года назад. Я что, в ладошки от счастья похлопать должен и пустить слюни от счастья, что папочка с мамочкой сошлись?
— Так что именно тебя бесит: что отец был женат или сам факт того, что твоя мать посмела с ним сойтись и не спросила у тебя разрешения? — с лёгкой издёвкой уточнил Максим. — Спать твои родители могут с кем хотят, смирись с этим.
— Смириться? Сам-то ты не очень счастлив был, когда мамаша снова решила замуж выскочить.
— Я хотя бы не бросался драться с её новым мужем и не убегал из дома родителям назло.
— Какой ты молодец! Хочешь, встану и поклонюсь тебе, о образец выдержки и здравомыслия?! — Слава попытался подскочить на ноги, но зацепился ногой за ножку плетёного дивана и тут же ничком рухнул обратно. И вместо того, чтобы продолжить выплёскивать собственную злость, он как-то подозрительно сник, стих, приложился к горлышку бутылки и снова заговорил пугающе-спокойным тоном: — У тебя какая фамилия? Иванов? Как у отца, правильно? А у меня — девичья фамилия бабушки. Не потому что мать так из принципа решила, а потому что папаня запретил. Испугался, что если дать его фамилию, то потом кто-нибудь может узнать и связать меня с ним. Словно этот мудила единственный Коваленко на всю ебучую многомиллионную Москву. И да, мне обидно. Мне настолько обидно от этого, что я предпочёл бы с ним на одной планете не жить, не говоря уже об одной квартире.
