Необходимость скрываться сначала воспринималась им как какое-то забавное приключение, всплеск адреналина, когда их могли в любой момент застукать за поцелуями. Это было ярко, живо, непривычно и, как он тогда заверил себя, недолговечно.
Ну, подумаешь, день. Да пусть даже два. После того, как он пригласил её домой и даже по счастливой случайности смог познакомить с матерью, Полли должна была убедиться в серьёзности его намерений и перестать бояться того, что происходит между ними.
Вот только этого не случилось. И его терзало желанием взять её за плечи, легонько тряхнуть и спросить, что не так. Почему ей хватило решимости приехать к нему, отдаться, даже принять те моменты его прошлого и настоящего, которых он сам так отчаянно стыдился, но при этом она упрямо продолжала скрывать его от родителей, как прокажённого?
Внезапный звонок от неизвестного номера заставил его напрячься и совсем перестать дышать на несколько мгновений, прежде чем он опознал в приглушённом, бесцветном шёпоте голос Риты.
— Максим, твой друг у меня в квартире, — судя по отрешённому тону, Анохина оказалась совершенно не рада подобному обстоятельству.
— Мне его забрать? — осторожно уточнил Иванов, попытавшись наиболее нейтрально сформулировать свой вопрос. Вдруг они захотят сейчас поговорить? Он бы захотел, да и Слава, скорее всего, захочет — ему есть что сказать и определённо есть много того, что необходимо узнать.
— Да. Пожалуйста, — обречённо попросила Рита, тут же отключившись.
Однако у подъезда его никто не ждал, да и на лестничной площадке тоже. Слава обнаружился у неё на кухне: с наглым и достаточно счастливым видом он поглощал прямо из контейнера котлеты, после холодильника покрывшиеся белым налётом затвердевшего жира. Сама же Анохина была необычайно бледна, подавлена и упрямо отводила в сторону взгляд сильно покрасневших глаз.
— Так, Слава, вставай и поехали, — оценив напряжённую обстановку, смело скомандовал Максим, но получил от друга только укоризненный взгляд, безмолвно спрашивающий, с каких это пор он решил поскорее утащить его от Риты, к которой сам же и подталкивал весь последний месяц.
— Я останусь здесь, — как ни в чём не бывало бросил Слава и демонстративно отвернулся от стоящих в проходе, сосредоточив всё своё внимание на очередную котлету. Рита быстро и рвано выдохнула, будто последние несколько минут пыталась задержать дыхание, а Максим нахмурился, начиная медленно и неотвратимо звереть от выходок друга.
Когда он вышел от его родителей, был уверен, что бросится на Чанухина с объятиями, как сентиментальная девчонка, как только тот найдётся. Но теперь от взгляда на эту самодовольную физиономию человека, который перепугал всех и даже не собирается в этом раскаиваться, возникало непреодолимое желание хорошенько ему врезать.
Слава вёл себя, как дворовый кот: гулял сам по себе, делал что хотел и плевал на чувства окружающих. И это было вполне очаровательно, почти оправдывалось тяжёлым детством, дрянным характером и сложным возрастом, но приносило боль тем людям, кому он оставался дорог несмотря ни на что.
Анохина стояла в уголке, прижавшись спиной к стене, и стеклянным взглядом смотрела в одну точку. Её руки безвольно висели вдоль тела, обкусанные и побледневшие губы мелко дрожали, выдавая скорое приближение слёз, а на лице настолько явно отражалась безысходность, что у Максима больно кольнуло в груди. Желание дать смачную затрещину своему другу стремительно нарастало и становилось почти нестерпимым.
Слава же видел, в каком она состоянии. Ну не мог он не заметить, не мог ничего не понять. И это кричащее в каждом его небрежно-ленивом движении «рыдайте от счастья, что я снова с вами» доводило просто до бешенства.
— Я сказал: вставай. Мы уезжаем, — зло процедил Максим, на этот раз вынудив Чанухина оторваться от еды и поднять голову вверх, чтобы смерить друга убийственно-холодным взглядом, заставлявшим осечься и сконфузиться большинство тех, кому доводилось встретиться глазами с этими полупрозрачными айсбергами, способными потопить не один Титаник.
Иванова же его взгляд абсолютно не трогал. Недавно они уже поссорились из-за того, что он не собирался молча наблюдать за тем, как Слава пытается спустить свою жизнь в канализацию, с поразительным мазохизмом делая всё возможное, чтобы оттолкнуть от себя первую девушку, готовую по-настоящему принять его вместе с ордой воинствующих тараканов в голове. Теперь же он планировал не просто провести воспитательную беседу с окончательно спятившим в своём эгоизме другом, но и в самом прямом смысле выбить из него всю дурь, если понадобится.
Главное, чтобы не получилось так же, как год назад с Артёмом, который вместо возможности высказаться и почувствовать поддержку схлопотал только разбитый нос.
— А я сказал, что я останусь здесь, — тихо и очень медленно отчеканил Чанухин и скривил губы в злорадной усмешке, — но тебя здесь никто не задерживает, если ты не разучился понимать намёки.
