— Хоть чуть согреемся. И кофе я сейчас сварю. Мне мама прислала в зернах. — Она достала из тумбочки пакет. — Ну вот. А ты последи за сигналами. — И неожиданно задала вопрос, который, видимо, давно ее мучил: — А как там твоя краля поживает?
В это время в дверь постучали.
Открыв, Ирина восторженно закричала:
— Люба! Легка на помине. Я все думала, как плохо, что в коровнике нет телефона. Вчера мне из дома прислали и кофе и халву. Проходи! Сейчас угощу.
— Не могу. Спешу.
— Ты сердишься? Все с тех пор…
— Да помолчи ты, ради бога, сейчас не до этого. Я за делом пришла. У тебя дома сухое молоко есть? Или сгущенка?
— А зачем?
— Опять беда. Цыганка заболела. Я утром и кринки не надоила. К вечеру, чую, и того не будет. Другие перебьются, а вот тебе труднее…
Люба виновато глянула на Ирину. Та быстро сняла наушники и начала причитать:
— Что теперь делать? Легко сказать: «сухое». У кого детей нету, те не понимают… Он сгущенку выплевывает. А дядя Ефим что говорит? Он же колдун, все травы знает…
Но Люба только рукой махнула.
— Лечить — все-равно время надо.
— Слушай, может, ты ее за болотом пасла? Там эти голубые цветочки… сон-трава, что ли. Она ядовитая… — Люба охнула, а Ирина продолжала. — Что охать? Уж если скотина дурных цветов поела, все равно падет…
Доярка стрем глав бросилась к двери.
— Учти! Полигон заливает! — крикнула ей вдогонку Ирина и обернулась к Николаю. — Ну, а ты небось теперь и кофе не станешь ждать? Побежишь за ней?
— Да, побегу. — Николай взглянул Ирине прямо в глаза и вышел. Минуту спустя Ирина увидела из окна, как Артемьев уже шагал рядом с Любой.
— Промокла? — негромко спросил Николай, догнав Любу. Он стал стаскивать с себя дождевик.
— Не надо! Сам простудишься! Давай вот так… Я одну полу на себя накину, и тогда нас обоих не промочит…
Небо было таким черным и клубящимся, что ближней кочки не различить. Николай чувствовал тепло Любушкиного плеча, но в то же время была она какой то далекой и отчужденной. Шла задумавшись. Вздыхала потихоньку.
— Ты все о Цыганке?
— Обо всем. Говорят, паводки эти опасные… А Роман, когда опасность какая, он как черт! Пока в самое пекло не влезет, не успокоится. Да что тебе говорить! Ты и сам… не как все люди. Чудной какой-то…
— Почему чудной?
— Ходишь, ходишь за мной, как тень. Думаешь, я не вижу? И другие не видят? Был бы ты нахал какой, я б тебе давно от ворот поворот показала. А ты… чудной просто. И жалко мне тебя почему-то…
— Жалко? И всего?
Люба ничего не ответила.
— Дождинки у тебя на волосах, как бисер висят, — сказал ни с того ни с сего Николай.
— Эх ты, дождинка! — вздохнула она. — И где вы все красиво говорить учитесь? Вам только поверь!
Николай бережно поправил на ней плащ, плотней обнял за плечи.
— Неужели и мне не веришь, Люба?
Но она опять ничего не сказала в ответ.
На конбазе толпились люди. Начальник участка, двое взрывников и кучер с водовозки седлали коней, собираясь на полигон.
Пинчук суетился больше всех.
— Не гоните! Дорога тяжелая… Не затягивай, не затягивай! Там не парад, а стихийное бедствие… Спирт не забудьте! Пригодится. Кто-нибудь обязательно в воду свалится. Там такие канавы… О-хо-хо! Я ж всегда говорю: в тайге без лошади амба! Машина хороша, пока все хорошо…
Люба, увидев, что всем не до нее, не до больной Цыганки, вдруг заплакала.
— Вот так-так, — подошел к ней Пинчук. — Ревем, значит? Воды подбавляем. Вместо того чтоб пойло варить. Я ж тебе объяснял: есть трава целительная. Иди возьми торбочку у меня. Подумаешь, молока сбавила животная! Все обойдется!
— Напугали меня. Говорят, здесь цветки есть на лугах…
— Новость какая! Ну и дальше?
— Ядовитые они…
— Языки здесь есть ядовитые! Буровишь такое. Сказано тебе — затопляй печь и ставь чугун. Травы возьми с горсть, не больше. Домой уж сегодня тебе идти не придется. Мы все — на паводок.
— Я останусь. Только как там Роман?
— Вечером вернусь — доложу, как там твой воюет.
— Дядя Ефим! Может, вам тоже не ходить? У вас же ревматизм!
— Спасибочки, что напомнила, — недовольно буркнул старик. — Сам знаю, где мне быть. Найди лучше мои резиновые скороходы.
Заметив Николая, старик строго вскинул глаза:
— И ты здесь?
— Пришлось Любу проводить. А теперь — на полигон.
— Вот и кстати! Бери лопаты. Вместо на паводок пойдем. Ну, Любава, оставайся за хозяйку, лечи коровушку, а мы пошли воевать с нашим ключиком, чтоб ему пусто было! Ишь, дождь разошелся. Льет как из ведра. Спешить надо.
К полигону их подбросил грузовик, в котором стояло, тесно сгрудясь, человек двадцать. У людей были лопаты, топоры, кайла.
Паводок наступал… Бурно катились горные воды речной поймой, неся торфяные кочки, коряги, сучья. Вода поднимала песок, будоражила гальку, расшатывала огромные валуны, подтачивала стволы одиноких лиственниц, с корнем вырывала кусты зеленого тальника и все это с победным ревом стремительно несла вниз к реке.