Это совсем как в нашей песне, ты ее еще не забыл? Ходил ли ты ее слушать? Я бы не хотела, чтобы ты ходил. Представляю твое печальное лицо, когда ты ее слушаешь, и боюсь, что ты напьешься.
Не делай этого. Я все время думаю: чем же ты заполняешь эти дни, эти бесконечные дни ожидания? Ты, должно быть, по многу часов сидишь в нашей комнате и знаешь, наверное, теперь все подробности жизни нашего маленького еврея-портного, которого мне так не хватает.
Я не хочу больше об этом думать, а не то с риском вызвать скандал я позвоню прямо отсюда. Лишь бы тебе удалось сразу поставить телефон.
Я уже спросила Л. небрежным тоном:
— Вы не будете возражать, если мне придется позвонить отсюда в Нью-Йорк?
Я увидела, как он сжал челюсти. Только не подумай чего-либо. У него это обычный тик, почти единственный признак волнения, который можно прочесть на его лице.
Мне кажется, что он был бы рад узнать, что я совсем одинока и даже качусь под откос.
Нет, не для того, чтобы этим воспользоваться! С этим все кончено. Но из-за своей чудовищной гордости.
Слегка склонившись (это еще одна из его маний), он сказал мне холодным тоном, очень дипломатично:
— Когда пожелаете.
Он понял. И мне так захотелось, мой дорогой, бросить ему в лицо твое имя, воскликнуть:
— Франсуа!..
Если так будет еще продолжаться, в какое-то время я не выдержу и заговорю о тебе с кем-нибудь, все равно с кем, как это было на вокзале. Ты ведь не сердишься на меня за эту мою выходку на вокзале? Понимаешь ли, что это произошло из-за тебя? Мне трудно долго носить в себе одной все, что связано с тобой. Я этим была переполнена.
Помню, с каким видом ты мне сказал:
— Ты не можешь обойтись, чтобы не обольщать кого-нибудь, будь то официант кафетерия или шофер такси. Ты так нуждаешься в мужском внимании, что готова ждать его даже от нищего, которому даешь пять су.
Ах, что там! Я тебе сейчас признаюсь в другом. Нет… Ты меня осудишь… Ну да ладно… А если я тебе скажу, что я чуть не заговорила о тебе с моей дочерью и что я все же рассказала ей о тебе, но туманно. О! Очень туманно, не бойся, как о большом друге, на которого я могу всегда во всем положиться.
Уже четыре часа утра. Я даже не заметила, как прошло время. У меня нет больше бумаги. Я и так исписала все поля, ты же видишь, и я беспокоюсь, как ты разберешь.
Я так бы хотела, чтобы ты не грустил, не чувствовал себя одиноким и тоже бы верил. Я все бы отдала за то, чтобы ты не страдал больше из-за меня.
Следующей ночью или через ночь я тебе позвоню, я услышу тебя, я буду у тебя.
Я ужасно устала.
