— Я просил его внести за меня деньги, так?
Боже милостивый! Как трещит голова! И как все более мерзко становится у него на душе с каждым новым открытием! Хватит ли у него теперь мужества посмотреть Ривзу в лицо?
— Ему ты тоже повторил, что это вопрос жизни и смерти. Сказал, что сегодня же утром, как только рассветет, — последнее ты подчеркнул, — необходимо вручить определенную сумму какой-то сеньоре в Ногалесе, Сонора.
— Сеньоре Эспиноса?
— Возможно. Фамилия, во всяком случае, была испанская. Адрес ты дал.
— Я указал сумму?
— Ты все время менял ее. Ривз, видимо, возражал, но ты настаивал.
— Он, наверное, напомнил мне, что банк открывается только в девять?
— Похоже. Ты добавил, что нужен не чек, а наличные. И все время горячился. Сперва вел речь о двухстах долларах. Потом о пятистах. Наконец заорал в трубку: «Пятьсот долларов, ясно, Ривз? Нет, тысячу! И можете справиться у Норы, в своем я уме или нет. Не спорьте. Это мое личное дело. Тут решаю только я. Повторяю, тысячу долларов».
— Ты говорила с ним после меня?
— Да. Ты передал мне трубку и с горечью бросил: «Он думает, я пьян. Будь добра, успокой его».
— И ты его успокоила?
— Я сказала: «Сделайте, как он хочет. Так будет лучше».
— Ривз обещал?
— Он опять разворчался; он не обут, не одет, он не знает, где достать тысячу наличными раньше девяти утра.
Пи-Эм почувствовал, что наступает критический момент. Он понял это по напряженному молчанию Норы в перерыве между двумя затяжками.
— Скажи, Пи-Эм, кто это?
— Ты имеешь в виду женщину?
— Нет, его.
— Послушай, Нора. Мне сейчас нехорошо. Клянусь тебе, у меня есть серьезные основания для беспокойства. Где он?
— Не знаю. Я увезла тебя, как только ты поддался на уговоры.
— Ты держалась молодцом. Но это еще не все. Мне совершенно необходимо знать, где он.
— У Лил, конечно.
— Не позвонишь ли туда? Который теперь час?
Она подошла к двери и выглянула в гостиную — там на стене висели часы.
— Половина двенадцатого.
— Звони.
— После вчерашнего?.. А, ладно! Может быть, повезет — нарвусь на Дженкинса и все выспрошу.
К телефону действительно подошел Дженкинс. Говорил он вполголоса, словно боясь разбудить хозяев.
— Скажите, Дженкинс, приятель, который с нами был вчера… Да, именно… Он остался у вас?.. Как!.. Это точно?.. А он не уехал с Пембертонами или Кейди?.. Конечно, я понимаю, они спят… Нет, не будите ее… Я позвоню еще… Благодарю, Дженкинс… Он в порядке, в полном порядке.
Пи-Эм тревожно уставился на жену.
— У Нолендов его нет. Кажется, после нашего отъезда разыгралась новая сцена. Его пытались уложить в комнате для гостей. Ему удалось вырваться. Он заорал: «Все вы дурачье, никто мне не нужен — я и сам доберусь до Милдред!» Дженкинс недоговаривал, но я все поняла. Они выскочили в патио. Твой приятель воспользовался темнотой и дал тягу. А там поблизости загон, обнесенный колючей проволокой. Он бежал прямо за изгородь, но в последний момент заметил ее и перепрыгнул. Нагнать его не удалось — машинам там не пройти. Началось нечто вроде повального бегства. Ноленды остались одни.
— Звякни заодно Пембертонам.
Нора редко бывала такой послушной, как в этот раз, — вероятно, надеялась, что будет вознаграждена и муж удовлетворит ее любопытство.
Пембертон уже встал, принял ванну, растер себя с ног до головы, как растирают лошадь перед скачками. Разговор длился недолго.
— Тон у него был довольно сухой, — сообщила Нора. — Они объехали вокруг загона. Никого не заметили. В загоне паслось десятка два кобыл с жеребятами, они были чем-то напуганы.
— Это все?
— Ты же слышал, я спросила, куда, по его мнению, мог деться твой приятель. Пембертон ответил: «Он был так возбужден, что наверняка попытался форсировать реку».
Пи-Эм никогда еще не было так плохо.
— Очень тебя прошу, звони Кейди, звони Смайли, даже Поупам.
— Нынче утром любезности ни от кого не дождешься. Ну да ладно!
Нора села на телефон. Смайли еще спали, и ей пришлось извиняться за то, что она разбудила их. Кейди уже уехал верхом на свою хлопковую плантацию — боится, что она пострадала; миссис Кейди ничего не известно.
— Спроси, на месте ли их самолет.
Почем знать, не владеет ли Дональд пилотажем? А вчера вечером шла речь об аэроплане Кейди.
— Она видит его из окна.
— Пусть не кладет трубку еще минутку. Посоветуй ей присматривать за ним или снять с него какую-нибудь деталь.
— Ты серьезно? Разве я могу ей это сказать?
— Да, ты права.
Остались только Поупы. Разговор тянулся нескончаемо. К телефону, без сомнения, подошла миссис Поуп, не отказавшая себе в удовольствии прокомментировать вчерашние события. Нора топала ногами от нетерпения.
Ранчо Поупов ближе всех остальных к Ногалесу. Именно вокруг него Санта-Крус делает петлю, которая примыкает к горам и, так сказать, запирает долину. По прямой от него до границы не больше пяти миль.
Разговор все не прекращался. Нора успела почти целиком выкурить еще одну сигарету.
— Старая стерва! — выдохнула она, положив трубку.
— Что она сказала?
