Фамилия его была Моджо, родился он в Бруклине и никогда не видел Неаполя, откуда приехал его дед. Начал Чарли рассыльным в зеленном магазине и, до того как обзавестись собственным делом, поработал барменом во многих городах — Детройте, Чикаго, Цинциннати.
Он затруднился бы сказать, где встречал людей, подобных человеку, заглянувшему сегодня в бар, но приезжий ему определенно что-то напоминал. Чарли слушал радио и в то же время украдкой наблюдал за неизвестным.
Он заметил, что у того нет обручального кольца, а поношенная рубашка не менялась уже несколько дней.
— Номер в гостинице сняли?
— Пока нет.
— Может, и не достанете.
Это, видимо, не встревожило незнакомца; он тоже изучающе осматривал посетителей — одного за другим.
Радио передавало последние известия: речь какого-то политика, забастовки, ураган, опустошающий в эти минуты равнины Среднего Запада и уже унесший двадцать две жизни.
Затем радиостанция в Кале́, что милях в шестидесяти от города, перешла к местным новостям:
«Труп Мортона Прайса, фермера из Сент-Джон-оф-Лейк, обнаружен в его пикапе, опрокинувшемся в придорожный кювет».
Все навострили уши: на этот раз речь шла об их краях, и фамилия погибшего была знакома каждому. Мортона Прайса застрелили за рулем его машины: пуля прошила ему правую сторону груди. Произошло это чуть позже полудня, когда фермер выехал из Кале, куда явился за покупками.
Дорогу домой он выбрал самую короткую — шоссе на озера, на котором его и нашли два часа спустя; заправщик на бензоколонке видел, как Прайс в своем пикапе ехал мимо с каким-то неизвестным.
— Еще пива? — с улыбкой спросил Чарли.
— Захочу — сам скажу.
— Как вам угодно.
Заговор составился тут же. Этого не заметил только Юго, не умолкавший ни на минуту. Посетители и хозяин, обменявшись выразительным взглядом, принялись посматривать в сторону незнакомца.
Прайса убили милях в сорока от города, и радио предупредило, что преступник, вероятно, попробует удрать на попутных машинах.
На стене, рядом со стойкой, висел телефон, но воспользоваться им в сложившейся обстановке было совершенно невозможно.
— Пойду-ка домой обедать, — объявил Джеф с многозначительной миной.
— Погоди минутку: мой черед угощать.
Чарли хотелось провернуть дело самому. Разлив виски по стаканам, он направился в кухню и на некоторое время исчез из вида.
В доме был черный ход, который вел в переулок, но Чарли явно им не воспользовался — он отсутствовал слишком недолго.
В таких обстоятельствах естественным тоном не очень-то поговоришь. К счастью, рядом играли в кости, и можно было сделать вид, что наблюдаешь за игрой.
Не послал ли он с поручением сынишку? Вполне вероятно. Кроме того, он наверняка принес из спальни револьвер: его белый передник заметно оттопырился.
Вид у него теперь был довольный, он даже насвистывал.
— Сдается, вы и теперь не хотите позволить мне угостить вас для первого знакомства?
Чарли сказал это не без опаски: незнакомец пристально смотрел на него, и бармен ничего не видел, кроме его больших темных глаз. Неужели чужак сообразил, зачем Чарли ходил на кухню? Его мясистые красные губы сложились в странную гримаску — насмешливую и презрительную одновременно.
— Если уж так настаиваете, налейте мне пива. Но я вас ни о чем не просил. Я никого ни о чем не прошу.
— Даже показать дорогу?
Чарли тут же струхнул: не слишком ли определенно поставлен вопрос, не слишком ли прозрачный получился намек?
— Или подвезти на машине?
Этих слов, произнесенных спокойным невыразительным тоном, оказалось достаточно: в зале сразу потянуло холодком. На мгновение все, кроме Юго, словно замерли, руки как бы застыли в воздухе, затем опять задвигались, медленно и неловко.
— Виски?
— Пива.
Чарли, толстый, почти лысый, ростом был не выше, пожалуй, даже ниже приезжего; руки его, обнаженные по локоть, густо поросли черными волосами.
— Долго собираетесь у нас пробыть?
— Не знаю.
— Летом тут недурно, хотя кожевенный завод портит весь вид; зато зима суровая.
Чарли говорил, чтобы не молчать; он то и дело поглядывал на стенные часы и прислушивался к шагам на улице.
Когда наконец завыла сирена, бармен побледнел и машинально сунул руку под передник. Такого поворота он не предвидел. Не подумал о тех кратких секундах, когда окажется в опасности, без прикрытия. Предполагал, что шериф поведет себя осторожней, хитрей.
— Гляди-ка! — удивился Юго каким-то неестественным голосом. — Где-то драка.
Сирена приближалась с оглушительным воем, словно вбирая в себя весь воздух города; потом, у самого бара, внезапно смолкла. Захлопали автомобильные дверцы, в зал ворвался холодный уличный воздух, и на пороге, с крупнокалиберным револьвером в руке, появился Брукс в сопровождении двух помощников.
За все это время — а оно показалось вечностью — незнакомец даже не пошевелился. Сигарета, приклеившаяся к нижней губе, так и торчала у него во рту. Большие короткопалые очень белые руки лежали на коленях ладонями вниз.
— Этот? — спросил Брукс, наставив оружие на незнакомца.
Обращался он к Чарли; очевидно, бармен и вызвал его.
