— Что он пишет?
— Расскажу после. Ничего особенного. Помоги мне одеться.
— Еще чего! Будешь лежать и сегодня, и завтра, если нужно. Ты даже не представляешь, какой у тебя вид.
Но Чарли уже встал и глянул на жену так, что она не осмелилась возражать.
— Значит, не скажешь, что он пишет?
— Нет, Джулия. Потом.
— Насчет Джастина?
— Это очень запутанная история. Спускайся вниз. Он вот-вот появится.
Когда она уже спускалась, муж позвал ее обратно:
— Вот что, Джулия. Очень важно, чтобы ты вела себя с ним совершенно непринужденно. Поняла? Не вздумай цепляться к нему. Потерпи еще несколько часов.
— Почему несколько часов?
— Потому что я собираюсь занять свое место в баре. Мне следовало бы сказать — несколько минут.
— Врешь. У тебя совсем другое на уме.
— Нет.
— Поклянись хотя бы, что тебе не грозит опасность.
— Клянусь.
Она поверила. Чарли побрился, хотя, нервничая, порезал щеку, потом, прислушиваясь к каждому звуку, принял ванну, оделся, сжег над унитазом письмо Луиджи вместе с конвертом, и вода смыла пепел.
По лестнице Итальянец спустился, слегка пошатываясь: ему хотелось прилечь, ноги плохо слушались, и у входа в бар он на секунду остановился, словно перед тем, как взять разбег.
— Свари мне кофе, ладно?
Чарли не сразу взглянул туда, где, как он знал, сидит Джастин. Наклонился, взял тряпку и протер стойку, хотя Джулия уже проделала это до него.
— Пошли на поправку, Чарли?
Повернуть голову и посмотреть Уорду в глаза оказалось еще трудней, чем предполагал бармен. И вот что любопытно: лицо у Джастина опухло, нос покраснел, глаза блестели. Грипп у него только начинался, тогда как у бледного осунувшегося Чарли уже проходил.
— А вы почему не в постели? — вопросом на вопрос ответил Итальянец.
— Я не собираюсь ложиться.
Что переменится, если он сляжет? Разве эти ребята побоятся проникнуть в дом Элинор? Ну, потеряют несколько часов, пока наводят справки, но потом будет то же самое, только шуму, грязи и мерзости больше.
— Надеюсь, вам известно, что кто-то вернул начальнику полиции украденный пистолет?
Чарли затруднился бы сказать, почему он с озабоченным видом завел этот разговор; тем не менее немногие фразы, которыми он обменялся с Уордом, имели, видимо, для него глубокий смысл, капитальную важность.
— Слышал.
— У людей есть сыновья, — медленно продолжал Чарли. — У меня тоже, но мне беспокоиться рано: мой еще мал. Бывают моменты, когда отцы дрожат за детей. У вас никогда не было сына, Уорд?
На этот раз он лишь чудом не брякнул: «Фрэнки».
— Я считаю, не стоит плодить детей.
— Да? Так считаете?
У Чарли перехватило горло. Плотная завеса дождя отделяла его от бильярдной напротив, по окнам которой струилась вода.
В одиннадцать от муниципалитета отходит автобус на Кале, и остановится он там, у пограничного шлагбаума. А под телефоном у Чарли приколот кусочек картона с номером для вызова трех городских такси.
— Не люблю я вас, Уорд.
— Знаю. Я вас — тоже.
— Но вы же делаете все, чтобы внушить неприязнь к себе.
— Тут вы, пожалуй, правы.
— Вы никого не любите. Мало того, вы всех ненавидите.
— Не смею утверждать противное.
— И делаете сколько можете зла даже незнакомым людям.
Уорд ограничился тем, что перевел на него свой неподвижный взгляд.
— В каком возрасте вы это почувствовали, Джастин?
— Что — «это»?
— Ненависть.
— Вы вроде заинтересовались мной?
В последних словах Уорда как будто зазвучала настороженность.
— Да, сегодня вы меня интересуете.
— Уж не собираетесь ли вы меня перевоспитывать? Что ж, хотите знать — извольте. Насколько помнится, я всегда был дурного мнения о людях.
— Даже ребенком?
— Даже ребенком.
— Вы намерены остаться у нас в городе?
— И останусь, пока не придет охота уехать.
— А она еще не пришла? И не придет?
— Нет.
— Решили гнуть свое до конца?
— Это касается только меня.
И все. Вокруг них как бы возникла ледяная пустота. Это было настолько ощутимо, что Джастин несколько раз обернулся, проверяя, закрыта ли дверь. Затем обстоятельно высморкался, обследовал платок, скомкал его и развернул чикагскую газету.
— Вот тебе кофе, Чарли. Может, приляжешь?
— Нет.
Чуточку позже у бара остановилась машина шерифа. Кеннет торопливо пересек тротуар.
— Рад видеть тебя на ногах, Чарли! Двойной бурбон, с твоего позволения. Итак, опять впрягся? Прошла простуда?
Это могло произойти и сейчас, при Бруксе, поэтому Чарли прислушивался к машинам.
— Знаешь, если так пойдет дальше, мы скоро вернем владельцу все украденное оружие.
— Полиция опять что-нибудь получила?
— Нет, сегодня я сам нашел у дверей офиса незавернутый пистолет, судя по номеру — один из тех, что украли у Гольдмана.
Шериф повернулся к Уорду:
— Похоже, вы были правы, Джастин. Простые люди выбросили бы оружие в реку — на их взгляд, так безопаснее. Я потолковал с моим городским коллегой, и он составил список молодых ребят определенного круга. В обращении осталось четыре пистолета.
— Четыре лишних! — вставил Чарли и, не удержавшись, взглянул на Уорда.
