Действительно, дошли они без приключений. Хозяйка дома открыла им дверь сразу же — похоже, что она тоже не ложилась, и ее постояльцы немедленно завалились в свои кровати. Стаса разбудил только приход Олеси, Родители к тому моменту же встали, и стол был накрыт словно на праздник — впрочем, праздник действительно был — Ивана Купалу в этой деревне отмечали не стесняясь.
— Как только починят мост, мы сразу же отсюда уедем, — сказала мать, когда все уселись за стол. — Мы зря сюда явились, и просим прощения за все хлопоты, которые вам доставили.
— Вы не можете отсюда уехать, — возразила Олеся. — Разве вы забыли? Вы дали обет охранять священную рощу, и должны эту клятву выполнить, иначе ваш сын снова заболеет.
Родители переглянулись.
— То есть мы теперь здесь пленники? — нахмурился отец.
— Вовсе нет. Вы можете ездить куда угодно, просто потом должны будете всегда сюда возвращаться. Отныне вы повязаны с этим селом и с его жителями. Ваш сын видел сегодня ночью цветок папоротника и выпил священный напиток. Теперь цвет папоротника горит внутри него, и если он порушит свои клятвы, или это сделаете вы, то на этом огне он сгорит. Если в священной роще будет спилено или срублено хотя бы одно дерево, то он заболеет. А когда упадет последнее — он умрет.
— Он видел священный цветок? — изумилась хозяйка дома.
— Да, ради него сегодня цвел папоротник — впервые за 100 лет.
— Слава Перуну! — воскликнула хозяйка и перекрестилась. — Тогда он и мавок сегодня видел, разве не так?
— Так, — подтвердил Стас, искоса глянув на Олесю. — И я готов жениться на одной из них хоть сегодня. Мама, я влюблен!
Хозяйка дома на него тревожно глянула, а родители просто остолбенели.
— И на ком ты собираешься жениться? — грустно спросила Олеся.
— На тебе, конечно. Я понял, что я тебя люблю. Ты разве не этого хотела?
Хозяйка и Олеся переглянулись.
— Это не настоящая любовь, — сказала девушка. — это всего лишь чары.
— Мне все равно.
— А мне нет. Я не хочу, чтобы ты кончил как мой отец. Сегодня ночью была принесена Великая Жертва. Круг замкнулся.
— Ох! — воскликнула хозяйка. — И кого они приманили? Я думала, что все большаки у нас давно женаты.
— Жертва была добровольной. Его возлюбленная просила его уйти, но он сказал, что без нее его жизнь потеряла смысл. И что за возможность обнять ее еще хотя бы раз он готов заплатить любую цену.
— И как он умер? — спросила мать.
Хозяйка и Олеся снова переглянулись.
— Он умер, обнимая ствол березы, под корнями которой я родилась, — угрюмо молвила Олеся.
— А что, обнимать березы здесь опасно? Ну обнял, и что? Почему он умер-то? В чем прикол? — спросил Стас.
— Ты такой тупой или притворяешься? — нахмурилась его вчерашняя проводница. — Зачем мужчины обнимают женщин?
Компания за столом пораженно на нее уставилась.
— Ты хочешь сказать, что он делал то, о чем мы все сейчас подумали, со стволом дерева? — спросила мать.
— Угу. Целовал кору, и все такое.
— Но… ведь ему же больно было, наверное?
— А он боли не чувствовал — только экстаз.
— Значит, он умер счастливым, — засмеялся Стас.
— Возможно, — отвечала юная жрица. — Только ему было всего 35 лет, и он мог бы прожить еще столько же.
— Жуть! — сказал отец. — И вот этот цирк ужасов вы считаете священным? И отдаете на поругание своих детей?
— Отчего же на поругание? — пожала плечами Олеся. — Со Стасом же ничего плохого не случилось? Он получил здоровье, удачу в делах, станет богатым, и даже дети его болеть не будут. И вы тоже поимеете свою награду. Вы теперь можете построить здесь, рядом с селом, базу отдыха, которую планировали, и если все хорошо продумаете, ваш бизнес будет прибыльным. Кстати, вода из родника, где брал воду ваш сын, целебная. Но все это исполнится только при одном условии: Стас должен жениться этим летом, до наступления листопада.
— Нынче ни один из венков не потонул, — сказала хозяйка. — И ни одна свеча не погасла. Ты его невеста, разве не так?
— Не так. Я, конечно, не дух, я дитя человеческое: я выпоена молоком и выкормлена хлебом, я ем плоть тех, кто питался травой. И у меня нет своей березы, под корнями которой он может помереть. Но я не могу выйти за него замуж, потому что он меня уже отверг, и изменить это не получится. Да и повенчаться в церкви нам нельзя. Для меня это невозможно.
— Глупости и суеверия, — сказал Стас. — Признайся, ты меня чем-то опоила вчера, и я просто видел глюки. Я был дураком, неужели ты не можешь меня простить?
Олеся и хозяйка опять переглянулись.