— Потолки делали из камыша или стволов деревьев, там где они росли, и покрывали травой от дождя. А сверху примазывали все той же смесью песка и ила, чтобы не разметало ветром.
— Я думала: вы произнесете слово «своды».
— Своды были придуманы уже потом, следующими поколениями. Когда люди догадались, что смесь песка с илом можно набивать в формы, получаемые блоки высушивать и строить дома из них. И что выложенная аркой конструкция из блоков со скошенными сторонами выдерживает свой вес, не обрушиваясь вниз. Но самые первые обитатели этой местности о том, конечно, даже не подозревали. Они простодушно лепили свои жилища, подражая береговым ласточкам.
— То есть Шеркала — это самое первое сооружение на Мангыстау?
— Самое первое из многолюдных. И сохранилось оно потому, что уж очень место было удобное. Здесь до сих пор есть вода — ты же сама видела, совсем неподалеку на поверхность по-прежнему выходит родник.
— Угу, даже деревья растут.
— Ну, деревья эти саженые. Однако ведь растут же? И благодаря этому и другим родникам Шеркала оставалась обитаемой даже когда климат начал меняться — жил тут народ на протяжении многих и многих столетий. Людей становилось все больше, и однажды следующее поколение стало возводить свои жилища не рядом, а над пещерой родителей. Внизу вокруг будущей крепости пасся скот, по-прежнему ловилась рыба.
— Я читала, что за это место воевали.
— Воевали. Потому что здесь проходила чуть ли не единственная дорога, где можно было устроить привал, напоить скот и отдохнуть. Кто контролировал Шеркалу — контролировал путь к Каспийскому морю, ставшему на рубеже I–II тысячелетий одной из важнейших трасс «Великого шелкового пути». Там на побережье товары перегружались на суда и шли к дельте Волги, откуда поступали не только на запад, через Хазарию, но и на север, в Булгарию, на Каму и Русь.
— А на Русь-то зачем? У нас же тогда не было ни собственного золота, ни серебра, чтобы все это купить.
— На Руси были мед, воск и пушнина. И самое дорогостоящая по тому времени ценность — железо. Его выплавляли из болотной руды.
— Никогда бы не подумала! То есть я вообще не задумывалась, чем князья могли расплачиваться за восточные товары, и почему денежной единицей на Руси были серебряные слитки. В смысле много их было, этих слитков.
— Угу, некоторые недостаточно умные граждане думают про поставку рабов. Но работорговлей промышляли булгары и хазары, а потом пришедшие им на смену татары. Русские суда физически не могли бы перегонять партии «живого товара» мимо Казани и других контрольных пунктов вроде Сумеркента в дельте Волги. К тому же людей по дороге кормить необходимо было — навар был бы мизерный.
— А почему сейчас Шеркала покинута?
— Потому что в ней отпала нужда. Пришли русские и построили другие опорные пункты, к которым проложили другие дороги. Да и Каспийское море обмелело, и бывшие порты оказались на суше… Спи, девочка, до утра тебя никто здесь не потревожит…
И Кристина заснула, раздираемая двумя противоречивыми чувствами. Ей и нравилось, и не нравилось появление на «ее территории» Анча. Хотя он и был всего лишь галлюцинацией, но привнес в ее нынешнюю жизнь чувство защищенности, по которому она давно и прочно тосковала. Он обращался с ней так, как она всегда хотела — как со взрослой, и для него было абсолютно неважно, красивая она или дурнушка.
Знай Кристина, что Анч не есть продукт ее воспаленного воображения, а наоборот, реальное существо, она бы очень удивилась, обнаружив, что он думает примерно так же как и она. Что ему, НЕЧЕЛОВЕКУ, неожиданно приятно было болтать о том о сём с двуногой самкой, которой не надо объясняться в любви и делать комплименты. Которую не требовалось очаровывать, гипнотизировать, выжимая из нее нужный стиль поведения. Которая принимает его внешность такой, какая дана ему от природы, и ничего при этом от него не пытается заполучить.
Вот почему вместо того, чтобы утром исчезнуть, он дождался Кристининого пробуждения и даже преподнес ей в подарок целый кувшин собственноручно наловленной саранчи.
— Ох! — воскликнула Кристина, увидев его. — Я думала, что больше тебя не увижу!
В ее голосе было нечто им обоим непонятное, вроде смеси печали с разочарованием, приправленных большой дозой удовлетворения.
— Мне уйти? — засмеялся Анч. — Я могу, и без проблем.
Засмеялся он потому, что не только в голосе Кристины, но и в исходящих от нее волнах не было желания немедленно от него сдыхаться.
— А смысл? — пожала плечами Кристина. — Если я тронулась умом, то буду ли я видеть тебя постоянно или с перерывами, значения уже не имеет.
— Ты можешь потрогать меня и убедиться, что я не глюк.
— Все психи убеждены, что их видения — реальность. Но даже если ты исчезнешь, то есть еще одна проблема — мне недавно начало казаться, будто мои руки и лицо светятся в темноте. Стоит мне зайти в тоннель, как я начинаю излучать, и все там вижу.
— Может, это стены фосфоресцируют?
— Я тоже так первоначально думала. А потом проверила: не стены, нет.
— И чем это плохо?
— Когда человеку чудится то, чего не может быть, то он точно не в адеквате.