Мало того, что от этого буратины она успела с первого раза залететь, и вот уже 12 недель как беременна.
Так еще и плод у нее оказался тройным.
Ужас!
Зато было во всем этом и кое-что приятное: Руслан теперь никуда от нее не денется и выкинет из головы разную там дурь о ее неминуемой смерти в его объятиях. Сильвия сказала, что детей Кристина выносит благополучно, и что родятся у нее человеческие младенцы, а не чурбаки или поленья. Квартира у Руслана теперь большая, так что женится — никуда не денется. А станет тесно — отец обещал подарить им свой особняк на окраине Городка, особенно если на трех внуках они не остановятся и настрогают еще столько же.
В шоке была и Сильвия — то, что она лесная русалка, любовь которой способна вылечить от любой болезни, а ненависть убить, упорно не хотело укладываться у нее в голове, несмотря на все демонстрации Руслана и Олеси и их беседы о том, что в мире есть много непознаваемого. В самом деле, как можно было поверить без проверки, что прикоснувшись к древнему валуну на старинном кладбище, можно обрести тайную силу и начать видеть скрытое от людских глаз не робкими намеками или кусочками, а читать человеческие души как раскрытые книги. При желании, конечно.
В шоке был Руслан. Известие, что он скоро станет отцом, вселило в него тревогу. Ну и принять на себя ответственность за Кристину, потому что та «невеста шайтана», а шайтаном оказался он сам, тоже было нелегко.
В шоке был и Стас — пророчество о том, что его потомство сохранит священную рощу, сбывалось самым неожиданным образом.
«Любопытно, какой сюрприз преподнесет мне на эту тему мой сын? Он ведь так и не женился пока…»
От одной этой мысли Станиславу Львовичу стало холодно — его сын был первенцем, и просто обязан был пройти обряд инициации, если бы не удрал от них с матерью в Уральский Политех три года тому назад…
«Может, если бы обычай был исполнен, то и Кристине не довелось бы пережить все эти ужасы. Предупреждали же меня духи, что последствия будут…»
И только Александра была спокойна и счастлива в своем умиротворении. Она наконец-то была дома. Дыша полной грудью, она смотрела, как ее мужчины укладывают под корнями материнской березы обломки упавших березовых стволов, чтобы ей не было холодно лежать на земле, как девушки набирают охапки сныти, добавляя в букеты папоротник.
Ложе получилось мягким и приятным. Взобравшись на него, Александра дочь Макара улеглась головой к стволу родной березы и та принялась усыпать ее своими листьями, еще не тронутыми желтизной — начало сентября в том году было теплым, и об осени в священной роще еще ничего не напоминало.
— Уходите, — произнесла она с мягкой настойчивостью. — Вы сделали все, что могли. Не мешайте мне воссоединиться со своими предками.
Через неделю после всех этих событий в калитку дома, рядом с двором Марка Фатьянова постучалась скромная фигура с дорожной палкой в руке и цветастым платком, повязанным на голове на старинный манер. Дом был добротным, недавно построенным, и несомненно со всеми современными удобствами.
Странница тоже не была старухой. Не дожидаясь ответа от хозяев, она открыла калитку и ступила на вымощенную фигурными плитами дорожку, ведущую к парадному крыльцу. Дойдя до лавочки возле вольера с собачьей будкой, она присела отдохнуть и полюбоваться на обитателей этого сетчатого сооружения: крупной собаки незарегистрированной породы и двух ее щенков — еще молочных, но уже зубастеньких. Щенки играли друг с другом, «сражаясь» за косточку, а их мама лениво жмурилась, подставив бок лучам мягкого нежаркого солнца.
Калитка скрипнула, странница обернулась на звук…
— Здравствуй, Матвейка! — сказала она. — Ты насовсем приехал, или только в отпуск?
— Насовсем. Я теперь агроном, и хочу стать фермером. Но как же ты, теть Лесь? Разве ты не умерла?
— Как видишь, нет! — засмеялась Олеся.
— Не выросла, значит, еще твоя береза?
— Отчего же, выросла. И как с ней соединиться я теперь знаю точно. Но духи мне сказали, что я нужна здесь, потому что без ведуньи-шаманки не сможет возродиться наше село. Нужно, чтобы кто-то собрал людей, чтобы восстановились обычаи и традиции, делавшие их общиной, помогавшие им жить на этой земле.
— Да, теть Лесь, это правда. Мне давно надо было своего первенца на посвящение отнести, но без вас или Руслана я не имею права ступать за кромку священной рощи. Это ведь в силе, разве не так?
Олеся кивнула.
— Да, это опасно. Без приглашения духов туда лучше не соваться никому. И если бы ты сбежал, как это сделали другие твои одноклассники, никто бы тебя не осудил.
— Но я не хочу отсюда уезжать. Я крестьянин, я хочу жить с земли, и знаю, что если буду трудиться, то она произрастит мне столько плодов, сколько будет надо для всех моих детей, сколько бы их ни было. Договор-то ведь не миф, разве не так? Другие парни уезжают в город, потому что здесь нет для них работы. И фельдшерский пункт закрыли, и школу. Молодежи почти не осталось.