Демагог красноречив, многословен и пустословен. Он обвивает своими словесами, сбивает с толку, запутывает. С ним трудно спорить, ибо в его речи не за что зацепиться. В ней нет логики, а только — слова, слова, слова. Язык демагога работает без устали. И все затем, чтоб затуманить мысль. Именно таков язык Фомы, яркую характеристику которому дает один из героев; «...такой, я вам скажу, болтливый язык, что отрезать его да выбросить на навозную кучу, так он и там будет болтать, все будет болтать, пока ворона не склюет» [3, 25].
Любящий только себя, Фома сеет заблуждение в головах других, говоря, что «готов сейчас же идти на костер за мои убеждения». Это, конечно, ложь и поза. Нет у Фомы убеждений, за. которые — на костер. И за те, что у него есть, он на костер не пойдет.- Фома изменит убеждения, лишь почуяв запах спички, которой хотят зажечь костер. Нюх же у демагога острый. Фома примет любые убеждения, лишь бы не костер. На кострах жарятся другие люди, не с демагогическим стилем мышления. Убеждения демагога — средство. Потому они и меняются. Неизменной остается лишь основная идея: себе, себе, себе. Ради этого демагог и сам готов раздувать костер.
Эта способность менять убеждения в зависимости от момента, ради выгоды, есть проявление прагматистского стиля мышления.
Конечно, стопроцентный прагматик — все тот же Фома. Но этим стилем мышления обладает не только он. Прагматиком был в этой повести и генерал. Он слыл за вольнодумца, за атеиста. Однако это не было его убеждением. Цену атеизма прояснила смерть генерала. «Смерть его была довольно оригинальная. Бывший вольнодумец, атеист струсил до невероятности. Он плакал, каялся, подымал образа, призывал священников» [3, 8]. Когда это было безопасно, генерал хотел казаться вольнодумцем, атеистом. Ломался перед другими, возвышался над ними. Но вот наступил момент критический, ломаться не перед кем. Да и что там, за гробом? Кто знает? А вдруг? И вольнодумец раскаялся. Все от выгоды.
Прагматик Москалева, полностью игнорирующая своего мужа, в нужный момент объявляет его главой семьи. Ей же принадлежит тезис: «Обман простителен для спасения человеческой жизни» [2, 327]. Прагматичность лозунга усугубляется тем, что никто в «Дядюшкином сне» не занят спасением кого бы то ни было.
Прагматик Мизинчиков, верящий в правоту Ростанева, не заступается в нужный момент за него. Не выгодно. Могут выставить из дома.
Прагматистский стиль мышления ярко проявляется в момент, когда ранее нужное перестает быть таковым. Пока явление необходимо, прагматик «не замечает» в нем никаких недостатков. Да еще добавляет придуманные достоинства. Но вот явление уже не нужно, или, хуже того, не оправдало надежд. И тут уж обнаружатся только недостатки. Не видел раньше? Все видел. Но были свои цели. Не сбылись — получай. Так поступили в «Дядюшкином сне» с князем. Развалину возвели на пьедестал. И сбросили оттуда, когда «не оправдал доверия». Упавшего прагматик пинает первым.
Вот стили мышления безличности. Каждый из них, взятый сам по себе, страшен. В своем синтезе (как это имеет место в образе Фомы) они образуют новый, чудовищный стиль мышления, который я бы назвал тираническим. Это стиль мышления рвущегося к повелеванию бездарного самодовольства, себя восхваляющего, давящего других и при этом требующего от них гимнов в свой адрес.
Тиранический стиль мышления как совокупность всех названных — показатель не просто безличности, а воинствующей безличности.
По своему стилю мышления Фома — самый зловещий человек Достоевского.
Критика по-разному смотрела на образ этого человека. Часто или не замечала его сути, или находила какие-либо черты, смягчающие этот образ. Как будто можно смягчить образ тирана. Тиран может любить своих детей (они свои), сделать что-то хорошее для близкого (он близкий), вежливо поговорить с кем-то (тиран — прагматик). Все это возможно. Но очень уж легковесно. Не в состоянии перетянуть чашу весов, на которой — свинцовый тиранический стиль мышления. Хотя порою кто-то и давит на чашу легковесную, пытаясь придать ей тяжесть. Но это не Достоевский. Его отношение к тиранам четкое. На слова Ростанева, что Фома — почтенных лет человек, рассказчик (и автор) справедливо говорит: «Такие люди не имеют почтенных лет, дядюшка» [3, 107]. Тиранизм — вне оправданий.
Через обнажение тиранического стиля мышления Достоевский глубоко затронул и социальную проблематику. Не прямо, а косвенно. Он дал возможность читателю самому поставить обладателя этого стиля в любую социальную ситуацию. Его можно представить дворником, директором чего-либо и т. д. В дворниках он, конечно, не задержится. По своей тяге к власти. Он более склонен управлять. Фома дан Достоевским как тиран над селом. Но количественные варианты возможны самые разнообразные. Дело случая.
