Главная цель догматика — охранять идею. От развития. Объективно получается, однако, что догматики губят идею. Даже хорошую идею. Ибо они не понимают преемственности идей, их временности. Они не понимают той диалектики идей, которую понимал Достоевский: «Разумеется, они поймут, наконец, новую мысль, но поймут всегда после всех, всегда грубо, ограниченно, тупо, и никак не допускают соображения, что если идея верна, то она способна к развитию, а если способна к развитию, то непременно со временем должна уступить другой идее, из нее же вышедшей, ее же дополняющей, но уже соответствующей новым потребностям новогопоколения» [1895, 9, 32].
Догматиков Достоевский называет золотой посредственностью. С его точки зрения, эта посредственность способна позднее воспринять новую мысль, но омертвит и ее. Достоевский продолжает: «в числе этих золотых всегда бывает чрезвычайно много промышленников, выезжающих на модной фразе. Они-то и опошливают всякую новую идею и тотчас же обращают ее в модную фразу. Они опошливают все, до чего ни прикасаются. Всякая живая идея в их устах обращается в мертвечину. Награду же за нее получают всегда они первые, на другой день после похорон гениального человека, ее провозгласившего и которого они же преследовали» [1895, 9, 32].
Практически эту же мысль Достоевский проводит и в другой статье. «Бездарность, с которою иногда доводится до последней нелепейшей крайности прогрессивная мысль, у нас неудивительна. Мало того: эти бездарные до того долго волочат иногда по улице, грязнят и марают иногда самую святую идею, что повторять за ними общие либеральные и прогрессивные фразы иногда даже претит» [1930, 13, 296].
Бесхитростно или с хитростью волокущих идею по улице и изобразил Достоевский в образах Лебезятникова, «бесов», Раки-тина, при характеристике которых в романах прямо повторяются приведенныевыше мысли, высказанные в статьях.
Они способны любую идею лишь опошлять, «волочить по улице», но не развить. Догматический стиль мышления исключает творчество. Обладатели этого стиля могут быть лишь исполнителями, подражателями.
У них могут быть знания. Но распорядиться ими догматики не могут. И просто подгоняют знания под догматику. Не укладывается — в замешательство. «Вы приобрели много знаний, — записывал Достоевский, — не по уму, т;ак что за недостатком-то ума и не знаете, как справиться с этими знаниями» [ЛН, 83, 618], Хорошо подмечено. Сколько их, даже многовнающих, не способных произнести своего слова. Бессильных перед творчеством. Это исполнители, получившие непосильную ношу. Если же такой носитель догматического стиля и берется как-то осмыслить свои знания, то он многословен и нуден, «чтоб самую крохотную мыс-леночку провести, целый воз сена привезет» [ЛН, 83, 620].
Догматический стиль мышления — это стиль человека «с коротенькими мыслями», с «коротеньким нерушимым мировоззрением», с мировоззрением, равным отсутствию такового. Однако человек этот часто самоуверен. Это он может начать выступление по проблеме признанием, что он в ней не специалист, а закончить безапелляционным обвинительным приговором.
Каково будущее догматизма? По Достоевскому — тупик. «Мысль эта, что породы людей, получивших первоначальную идею от своих основателей и
Таковы основные, присущие безличности, стили мышления, выведенные Достоевским и рассыпанные им по всем произведениям. Они взаимосвязаны. Прагматик создает «полезное суждение», догматик возводит его в ранг непогрешимого, а демагог заботится о его словесном обосновании. И все это, взятое по отдельности и в совокупности, есть признак безмыслия, признак безличности. Это не значит, что прагматик, догматик и демагог передают друг другу суждение, как эстафетную палочку. Чаще всего и прагматик, и догматик, и демагог — в одном лице. В безличностном.
По поводу обладателей безличностных стилей мышления Достоевский писал: «Во что эти люди веруют, как они засыпают ночью, какие им сны снятся, что делают они наедине со своей душой?» [1895, 10, 304]. Вопросы риторические. Писатель знал на них ответы и показал это всем своим творчеством. Веруют они в то, что выгодно или высказано авторитетом, засыпают хорошо, снов не видят, наедине со своей совестью не остаются из-за полного отсутствия таковой.
Если бы этих носителей стилей безличности что-то тревожило, то это означало бы переход их к иным стилям мышления, переход к личностности. У них же стили не столько мышления, сколько безмыслия.
