К подполью, преступлению, пьянству, самоубийству ведут бесперспективность жизни в обществе, отсутствие целей и надежд. А цели и надежды должно обеспечивать общество. Если же оно их не дает, то оно больное. Не менее оно больное, если дает ложные цели.
Таков путь к наживе. Причины стремлений людей к деньгам социальные. Ибо деньги стали мерилом всех вещей, в том числе и человека. «Деньги есть чеканная свобода...» [4, 17]. Это точка зрения каторжан: деньги — свобода. По Алеше Валковскому, деньги — власть. По Зверкову («Записки из подполья»), деньги — место на социальной лестнице. По Гане Иволгину, деньги дают человеку оригинальность. По герою «Игрока», «деньги — все». «Экономический принцип прежде всего» [5, 189]. Превыше всего, значит, и человека — это из «Крокодила». Герой «Подростка»: деньги «сравнивают все неравенства» ![10,8,98]. Из подготовительных материалов к «Подростку»: «У него деньги, и он надеется прожить без людей» [ЛН, 77, 70]. Деньги заменяют людей.
Этот хор голосов не случаен. Разные стороны денег выделяют разные герои. Но они все едины в главном: деньги. — заменитель человеческих ценностей. В этом социальная функция денег. Причем нельзя сказать, что в головах героев какой-то вывих. Нет. Вывих в обществе, где деньги действительно заменяют свободу, власть, оригинальность — все. Герои — дети своего общества.
Сам же автор, прямо от себя, а не через героев, в «Дневнике писателя» говорит: «В народе началось какое-то неслыханное извращение идей с повсеместным поклонением материализму. Материализмом я называю, в данном случае, преклонение народа перед деньгами, перед властью золотого мешка. В народ как бы вдруг прорвалась мысль, что мешок теперь все, заключает в себя всякую силу, а что все, о чем говорили ему и чему учили его доселе отцы, — все вздор» [1895, 10, 35].
Таким образом, погоня за деньгами — результат определенного умонастроения людей. Умонастроение — результат влияния идей, господствующих в обществе. Эти идеи — результат общественной практики.
Путь к капиталу — это еще один социально обусловленный путь на российском бездорожье. Отношение к этому пути у писателя самое отрицательное.
И здесь уместно вернуться к вопросу о неприязни Достоевского к людям отдельных национальностей, отмеченному при чтении по первому кругу. Посмотреть на эту проблему с позиций круга второго.
Широко распространено мнение об антисемитизме Достоевского. Не в литературе о писателе, она-то обходит этот вопрос и тем уже молчаливо поддерживает стереотип об антисемитизме, существующий в психологии массового читателя. Стереотип держится на том, что евреи Достоевского всегда не симпатичны и именуются автором жидами.
На это сам Достоевский в свое время ответил. «Уже не потому ли обвиняют меня в «ненависти», что я называю иногда еврея «жидом»? Но, во-первых, я не думаю, что это было так обидно, а во-вторых, слово «жид», насколько я помню, я упоминал всегда для обозначения известной идеи: «жид, жидовщина, жидовское царство» и проч. Тут обозначалось известное понятие, направление, характеристика века. Можно спорить об этой идее, не соглашаться с нею, но не обижаться словом» [1895, 11, 86].
Сам автор подчеркивает, что он выступает не против национальности, а против носителей определенной социальной идеи.
И далее разъясняет (в ответ на утверждение, что и среди евреев есть хорошие люди): «О, Боже! да разве в этом дело? Да и вовсе мы не о
«Жидовство» отделено здесь от еврейской национальности. Жидовство — это власть денег. И не случайно Достоевский не именует жидом еврея-труженика. Его «жиды» — всегда эксплуататоры, делатели денег.
Для Достоевского, понимающего «жидовство» как социальную идею, «жидком» мог быть и человек нееврейской национальности. Так, в «Преступлении и наказании» Разумихин именует «жидом» Петра Петровича Лужина, человека, как мне кажется, русского. «Жидовствующие умы» — это, по Достоевскому, те, «которым ни до чего, кроме себя, дела нет» [1895, 11, 4]. И совсем не по национальности, а по социальности проводит классификацию Достоевский. В «Дневнике писателя» он пишет, что «появились теперь даже и восторженные жиды, иудейского и православного исповедания» [1895, 10, 99]. В его записной книжке можно прочесть: «А государство поддерживает жида (православного или еврейского — все равно)...» [ЛН, 83, 536].
Причем часто Достоевский рассматривает «жидовство» как плод последнего времени, т. е. фактически капитализма.
Достоевский нигде не выступает против еврея. Он выступает против определенного социального явления. Он не антисемит, как это казалось при чтении но первому кругу.
