– Что? – Она сонно и непонимающе взглянула на почти невидимого в темноте учёного. – Ещё ночь.
– Да, ночь.
Она, осознав услышанное, быстро выбралась из спальника, разделась, не стесняясь мужчин и оставшись в дешёвеньком нижнем белье, сунула свёрнутую одежду в спальник. Лёшка и Лев Борисович тоже были в одних трусах, но предутренние сумерки скрывали фигуры.
– Комы, быстро! – шёпотом приказал учёный. Лена не поняла, он рванул к себе её запястье, чем-то вскрыл замочек на коме.
– Вот так! Лёшка, твой! Теперь не услышат. Туда!
Они, ёжась от ночной прохлады и то и дело чувствуя хлёсткие удары ветвей, кинулись в лес. Через некоторое время учёный остановился:
– Здесь! Лена, сторожишь! Лёш, помогай!
Мужчины отвалили полусгнивший ствол дерева, под которым в небольшой яме лежал рюкзак. Лев Борисович рывком открыл его, кинул обоим спутникам пакеты:
– Одевайтесь! И слушайте. На Садовой – Лена, ты знаешь, где это, – стоит мобиль серого цвета с наклейкой на лобовом стекле: «Магазин игрушек "Гулливер"». Замок сенсорный, реагирует только на наши отпечатки. Если что-то со мной случится, добираетесь до него и
– Куда? – Они не поняли.
– В местный филиал организации по противодействию проведению незаконных научных экспериментов! Там расскажете всё, что знаете о центре. Запомните: весь архив, все доказательства преступлений центра, какие я смог собрать – в
– Зачем? – начал было возникать Лёшка, ещё не совсем понимая, что происходит. Какое-то странное приключение, о каком он мечтал, но вот так неожиданно в него попасть…
– Плащи невидимы для инфракрасных датчиков. Намажьтесь, это отобьёт нюх у собак и электронного носа.
Они неслись по сумеречному преддождевому лесу, спотыкаясь о корни деревьев, царапаясь о колючие заросли малинника и ежевики, падая в ямы и снова вскакивая. Азарт на лице Лёшки давно сменился растерянностью, а потом напряжённым вниманием – только бы не переломать ноги. Лена, осознав, что за эти месяцы успел сделать учёный и как они трое рисковали, старалась сохранить дыхание. Лев Борисович то и дело хватал ртом воздух, лицо его побагровело, но он не отставал от обоих своих детей. Их нужно вывести в безопасное место! Это главное!
Изогнутый дугой корень – перепрыгнуть. Низкая ветка, стеганувшая по лицу – успеть закрыть глаза. Поехавшая под ногой земля, глинистая, пропитанная влагой, – удержаться, не снизить скорости. Вперёд! Небольшой обрыв, падение, вода мелкого ручейка. Встать на ноги, помочь отцу – он уже не выдерживает. Где Лёшка? Рядом. Тоже помогает. Молодец, сообразил. Хриплый, одышливый голос отца:
– По ручью вверх, там болотце, от него направо, выйдем к пригородам. Лёшка, помнишь, мы по Садовой проезжали? Там такой дом-замок со шпилем? Мобиль там.
– Помню. – Голос у парня тоже хриплый, дыхание сбилось. – Тебе плохо, па?
Он впервые вслух назвал его отцом. За все эти полтора года он ни разу так не говорил.
– Нет. Бежим!
По листьям что-то чвиркнуло, ещё раз, и ещё. Тонкий, как голос Тошки, звук. Тошка! «Мама Лена, а ты завтра рано придёшь?» Девушка едва не оступилась, в груди зажгло – не от бега, а от ощущения непоправимого предательства.
– Осторожно! – Крик отца и валящееся на неё тело.
Лена выбралась из-под упавшего, провела рукой по его лицу и поняла – всё. Стреляли парализатором, не опасным для молодого здорового человека. Но у отца и так было больное сердце, плюс этот безумный бег. Его сердце остановилось сразу.
Растерянный Лёшка стоял метрах в трёх от неё. Она подняла на него взгляд, уже зная, что нужно делать. Никто не имеет права лепить людей по собственной прихоти!
– Лёшка, беги! Мы придём позже. Беги, дурак!
Она начала швырять в него ветками и грязью. Так, как отгоняют собаку – зло, метко. Он, рванувшийся было к отцу, снова остановился, непонимающе взглянул на неё и бросился в лес. Она надеялась, что он успеет уйти.
В воздухе чвиркнула ещё одна пуля-ампула. И уже теряя сознание от парализующей боли, Лена услышала шелест начавшегося ливня, в который словно вплёлся шёпот отца: «Ушёл».
Он нёсся по лесу, чувствуя, как по лицу ручьями бегут струи дождя: те тучи с запада, что вечером золотились краями в закатном солнце, теперь закрыли всё небо и прорвались ливнем. Вокруг стоял ровный гул, под ногами хлюпало, и надо было бежать. Весь мир сузился до неостановимого бега по залитому дождём лесу. А потом вместо раскисшей земли его ноги ощутили что-то твёрдое и ровное. Парень поднял взгляд. Он стоял на обочине узкой дороги, всего в нескольких десятках метров от старинных деревянных домиков городской окраины. Он вышел к людям.
