Мы ставим гостей в известность: «…Советское правительство высказалось за то, чтобы в числе постоянных членов Совета организации безопасности была и Франция», — ведь как раз обсуждался проект ООН, который в феврале 1945-го и утвердит Ялтинская конференция. Это значит, что Советский Союз поддержал желание Франции восстановить свой статус великой державы. Отвечает Бидо: «…французы знают об этом и благодарны Советскому правительству». Через несколько месяцев Франция выразит и полное удовлетворение решениями Ялтинской конференции.
Ну а что же «Чрезвычайный и Полномочный Посол Франции в СССР» — полк «Нормандия — Неман»? Роль его в ведущихся переговорах отнюдь не иллюстративна. Из беседы И. В. Сталина с Ш. де Голлем 2 декабря 1944 года:
— На нашем фронте хорошо сражался авиационный полк «Нормандия», укомплектованный французскими летчиками.
— Мне это известно, и французы гордятся своими летчиками, сражающимися в России против немцев, — ответил де Голль.
— Если бы было достаточно кадров, то мы развернули бы дивизию.
— Я могу дать для этого людей…
Так, уже при подписании договора, суждено было Пьеру Пуйяду стать командиром дивизии, формировать которую он и поедет во Францию. Он один из полка оказался участником этого исторического события в Кремле.
Несколько лет назад вышла во Франции книга Ива Куррьера «Нормандия — Неман». Ни разу еще на родине летчиков не создавали о них столь увесистого букена. Только что рассказанный мною вершинный час франко-советских отношений в букене Куррьера представлен чуть ли не как событие… одной ночи. Все выглядит так, словно бы советские руководители жестко продиктовали свои условия, а французские гости до головной боли думают, как же быть: и договор бы в карман положить, и не уступить бы ни по одному пункту.
Уже в истории дипломатических отношений наших стран эпохи войны можно найти разъяснения тому, откуда возьмутся в будущем, такие вот букены. Сопоставим:
«Все европейские государства — это государства единого континента, и любое явление, которое затрагивает одно государство, затрагивает, хотя бы косвенным образом, и интересы всех других государств. Нельзя разделить Европу на куски. Французам это хорошо известно. История показала, что невозможно создать ни западного, ни восточного, ни южного, ни северного блоков…» Это сказал де Голль в декабре сорок четвертого в Москве. Таков один план послевоенного европейского устройства: без блоков, гарантированный союзами о сотрудничестве и взаимопомощи.
Но уже полугодом раньше — 25 февраля 1944 года — от посла СССР в США А. А. Громыко в Наркоминдел СССР поступило сообщение: «Говорят также, что в Госдепартаменте вынашивается план создания после войны блока стран Западной Европы: Франции, Бельгии, Голландии, Испании, Италии…»
Зловещий контур НАТО лег на европейские карты еще раньше, чем был открыт второй фронт! И теперь-то у союзников есть все резоны с ним поторопиться, потому что расчет на максимальное ослабление Советской России в битве с Гитлером — как ни велики были наши жертвы — дал обратный результат: порабощенной Европе несла освобождение Советская Армия, ее уже ничто не могло остановить.
Авторы натовских букенов теперь крайне тщательно скрывают от западноевропейцев эту истину.
В Париже они были нарасхват. Друзья, гости, расспросы. «Ну, что там в России, как вы там? Хлебнули небось несолоно, да? Нам и то бывало не до смеха, а уж вам-то, а?..» Поразительно, но объяснить — «что там, в России» — они почти не могли. Им как бы не хватало слов, а если находились слова, то у собеседников или округлялись («Да ну!»), или узко щурились, а у кого-то даже темнели глаза.
— Странное это было состояние, — писал Пьер Пуйяд. — Нас как бы связывала какая-то тайна, приобщить к которой других мы были почти не в силах. В конце концов я сказал себе: дело, может быть, в том, что мы только что из пекла войны, а они уже тут полгода как ее пережили. Борьба, энтузиазм, триумф… уже позади. Потекла нелегкая будничная жизнь, в которой комбатанты и коллаборационисты должны были, так или иначе, ужиться вместе… Словом, для нас война продолжалась, люди мы были военные, и все мы собрались назад. Новичков набралось достаточно, чтобы родилась наконец дивизия «Франция», как это было договорено в Москве. Однако вдруг…
«Вдруг!» Пуля его не брала. Ни одному «мессеру» не удалось никогда зайти ему в «хвост». Среди зенитных вспышек полковник лавировал, как бы играя судьбой. А тут на парижском бульваре тяжелый грузовик врезается в такси, на котором полковник спешит в театр «Комеди Франсэз». Там ждет его «большая публика»: военные, журналисты, правительственные чиновники. Он как будто специально лишь для того и вырвался из беспамятства, чтобы попросить врачей позвонить в театр, объяснить, что с ним стряслось.