- Собирался. Завести, посадить в трясину, а потом прийти с другими охотниками и достать. Но раз ты шаман, не буду вас заводить!
- Обрадовал, - вздохнул Сергей.
- Шаман, а шаман, - понизил голос Зуптупа, косясь на все еще не до конца оклемавшегося брата, - а ты только у меня имя знаешь, или у Куту тоже?
- И у Куту тоже.
- Ай, очень сильный шаман!!!
- Так вот это и есть ваш поселок? - задумчиво посмотрел на огромный частокол Колобков. - Ничего себе заборчик, у меня на даче и то меньше. Топтыга, а ты куда это поперся?!
Разумеется, Туптуга не понял вопроса. Но о смысле было нетрудно догадаться по тону, так что он ответил:
- Со-до о посколи-по, отцуго-лиде. О чумбуи-леки, кум о умпуто каба-каба-каба, лиде-лиде самба-до чур-о, че моцуги-по-пурут [26]!
Колобков, в свою очередь, не понял ответа. Единственное, что выловилось из этой тарабарщины - «чумбуи-леки». Смысл этого понятия он уже знал, так что тоже более или менее ухватил суть всей фразы.
- Ладно, вали, - махнул рукой он. - И чтоб Светку мне нашел, понял?! А то я тебе уши к стенке прибью! Нет, лучше шурупами привинчу - так больнее.
Поселок Бунтабу расположился на берегу небольшого озера. С трех сторон его окружал бревенчатый частокол в три человеческих роста - труд целого поколения. Всего два года прошло с тех пор, как был вкопан последний кол.
Раньше, когда племя Бунтабу проживало у моря, у них был другой забор, втрое ниже и не слишком прочный. Ука-ука тогда были сравнительно мирными, крупных хищников на острове никогда не водилось, а Большие Шумузи обычно не забредают к воде. Единственную опасность в те времена представляли гигантские муравьи цукуту - но для них старого частокола вполне хватало. Однако здесь, в сердце джунглей, Большие Шумузи попадались не в пример чаще, да и ука-ука все больше наглели и зверели, так что крепостную стену пришлось слегка усовершенствовать.
Вокруг частокола туземцы выкопали глубокий дугообразный ров, обоими концами соединенный с озером и, естественно, заполненный водой. Единственным входом служил подвесной мост, удерживаемый толстыми канатами, сплетенными из лиан.
Днем мост обычно опущен, и по обе стороны от проема стоят часовые. Вооружены тяжелыми деревянными мечами с иззубренными лезвиями, лица, грудь и руки раскрашены красной и белой глиной, нанесенной аккуратными спиралями - местный аналог милицейских мундиров.
Заметив Колобкова с телохранителем, они чуть согнули ноги в коленях - чисто формальное приветствие. На полный вариант у них не было ни времени, ни желания.
- Тумбала-по! - рявкнул правый, выпрямившись. - Хо пузари а пузари-по [27]?
- Не такое уж у меня и пузари! - обиделся Петр Иванович, непроизвольно втягивая объемистый живот. - Нормальная упитанность.
- Пак хо-хо моцу? - нахмурился привратник, не поняв ни слова, но на всякий случай переведя меч в боевую позицию. - Лиде а отцуго-табалуга-ахта-дотура-по [28]?
- Геныч, что делать-то? - шепнул Колобков. - Человек старается, по-иностранному разговаривает, а я и ответить ничего не могу… Неудобно как-то получается.
- Тумбала-хо о-до [29]! - потребовал привратник, тыкая в Колобкова кончиком меча.
- Тихо ты, папуас! - возмутился тот, отпихивая деревяшку в сторону. - Я терпелив, благороден и красив, но всему есть предел!
- Шеф, может, положить их? - одними губами прошептал Гена. - Вы только кивните, и я этого с деревянным пером вырублю, а второго…
- Ша! - показал ему распальцовку Колобков. - Ты что, очумел, беспредельщик? Мужики при исполнении, на посту стоят! Типа вахтеров. У меня в конторе охрана тоже кого попало не пускает.
- Пашука-пу, музиси [30]? - спросил левый привратник.
- Тумбала-хо-ла-ла Пурут-Фара, сапсим-до-ла-када [31], - приказал правый.
- Видишь, Геннадий, как плохо не знать русского языка, - наставительно заметил Колобков. - Даже поговорить нормально не сможешь ни с кем. Ни с кем!
- Да, сейчас без русского никуда… - согласился телохранитель.
- Кто ж сомневается? Вот пройдет лет тридцать, и весь мир будет Россией, все по-русски говорить будут.
- Шеф, да это нацизм какой-то…
- Может, и нацизм. Зато от чистого сердца.
Поселок Бунтабу по здешним меркам мог считаться даже городом - шестьсот жителей, не считая детей, еще не получивших взрослого имени. Две трети проживают в длинных общинных домах на полсотни человек каждый, остальные - в небольших хижинах. У вождя единственный в поселке каменный дом, почти такой же, как тот, что ныне занимает Туптуга.
