- Производство шамана Ролрупы, изготовлено на острове Магука, - перевел Сергей, возвращая Свете ожерелье. - Это все.
- А нам больше ничего и не надо, - снова зачем-то пихнул его в бок шеф. - Давай, прощайся с папуасами, скажи, что мы пошли.
Чертанов облегченно попрощался. Лица вождя и шамана сразу как-то резко поскучнели. Они обменялись быстрыми взглядами, а потом Пратгуста сурово заявил:
- Не годится уходить так скоро. Лукенкуи топчет копытами тех, кто отвергает гостеприимство славного племени Бунтабу.
- Мы не отвергаем! - испугался Чертанов. - Просто очень торопимся!
- Духи говорят, что торопиться не нужно - вы успеете.
- Куда? - озадачился Сергей.
- Туда, куда приведут вас духи.
- А куда они нас приведут?
- Лукенкуи гневается! - яростно воскликнул шаман, выхватив из-под набедренной повязки крохотного деревянного идола. Божок Бунтабу оказался довольно страхолюдным созданием, похожим на помесь дракона и кентавра. - Дайте хороший подарок, а то духи ополчатся на вас!
- Так все-таки духи или Лукенкуи?
- И духи, и Лукенкуи, а самое главное - мои воины, - добродушно улыбнулся вождь Серванго. - Я приглашаю вас на большую предпраздничную трапезу с похлебкой, и отказа не приемлю.
- Отказывать вождю - табу, плохо! - нахмурился шаман. - Что бы ни захотел вождь, все должны выполнять его желания!
- Пратгуста, сделай милость, узнай, готова ли уже праздничная похлебка, - попросил Серванго.
- Да пошел ты… - вяло огрызнулся Пратгуста, даже не шевельнувшись. - Духи говорят, что еще не готова.
- А после похлебки мы можем уйти? - все сильнее беспокоился Чертанов.
- Духи говорят…
- Да, можете, - кивнул вождь.
Чернокожий толстяк легко поднялся на ноги, как будто и не весил вдвое больше нормы, обнял шамана за талию и одним быстрым броском выкинул его на улицу. Потом он схватил Сергея и проделал с ним то же самое. Колобковы и телохранители поспешили убраться сами.
- У вождя сегодня доброе настроение, - объяснил Пратгуста, разыскивая в зарослях сумаха отлетевшую маску. - Он лично вынес гостей из своего дома - это большой почет!
- У меня уже голова болит от этого почета… - простонал Чертанов. Он ударился лбом о столб.
День Превращения - большой праздник, и отмечать его начинали уже накануне. Почти все племя собралось на большой площади, вокруг огромного каменного котла, врытого в землю. Под ним располагалась обширная полость, заполненная раскаленными углями. Время от времени женщины кидали в наклонные вентиляционные канавки новые порции топлива.
В котле варилось коронное блюдо племени Бунтабу - Большая Похлебка. Щедро заправленная саговой мукой, сдобренная листьями огненного лука и двумя видами масла - кокосовым и из семян масличной пальмы. Эта похлебка имела нечто общее с «двойной ухой» - ее готовили из мяса пресноводной барракуды и свинины. Причем если рыбу просто измельчали и бросали в общий котел, то ломти свинины клали в мешочки из свиной кожи, привязывали к тонкой леске из свиных же жил, и в таком виде опускали в суп. Владелец каждого мешочка зорко стерег свою леску. Будучи приготовленным, мясо извлекалось и елось отдельно.
- Вроде ничего так пахнет, - принюхался Колобков. - Светочка, прелесть моя, ты фотографируешь?
- Конечно! - даже обиделась Светлана. Она уже успела нащелкать уйму слайдов. Единственное, что ее огорчало - не удалось снять Большого Шумузи. Как-то момента не представилось.
- Петр Иваныч, надо уходить! - тоскливо напомнил Чертанов.
- Серега, что ты все время ноешь, как бабка старая? - поморщился шеф. - Дотемна еще часов восемь - пожрем папуасских харчей, да пойдем спокойно. Лучше узнай-ка, где у них здесь тубзик.
Сергей злобно скрипнул зубами, но все-таки пошел исполнять приказ. Гена и Валера проводили его свинцовыми взглядами и переглянулись, обмениваясь мыслями. Они настолько сработались, что уже не нуждались в словах, чтобы понимать друг друга. Сейчас их обоих мучила простая дилемма - противоречие между волей начальства и его же безопасностью. Здесь опасно, но шеф не желает отсюда уходить. Как поступить? Повиноваться, или все-таки схватить отца и дочь Колобковых в охапку и спасти насильно?
Судьба Чертанова их не интересовала.
Света изучала искусство здешних резчиков по дереву - огромный идол Лукенкуи, потемневший от времени, и толстенный столб, покрытый узорной резьбой. Этот столб служил в поселке вместо календаря - ровно сто пять глубоких зарубок (пять ахта-ко - сезон) и напротив каждой какая-нибудь картинка. Одна из зарубок замазана красной охрой - сегодняшний день. Когда тепорий погаснет, шаман сотрет эту пометку и поставит новую, чуть ниже - наступил новый день.
Зарубка завтрашнего дня обозначалась символическим изображением свиньи.
К Петру Ивановичу подсела весьма миловидная женщина-мбумбу и широко улыбнулась. Тот привычно отшатнулся, но у этой особы зубы оказались не вычернены, а плешивая макушка скрывалась под высокой шерстяной шапкой. Колобков обрадовался столь симпатичной папуаске и улыбнулся в ответ. Та пододвинулась поближе и что-то быстро залопотала. Голосок у нее оказался очень нежный и приятный.
