Д'Артаньян, чья эрудиция нам известна, выслушал эту цитату с таким же безмятежным видом, с каким он выслушал ту, которую ему привёл г-н де Тревиль по поводу подарков, думая, что они получены молодым человеком от Бекингэма.
- …что означает, - продолжал Арамис, желая облегчить ему задачу. - «Священнослужителям низшего сана необходимы для благословения обе руки».
- Превосходная тема! - вскричал иезуит.
- Превосходная и догматическая! - подтвердил священник, который был приблизительно так же силён в латыни, как д'Артаньян, и внимательно следил за иезуитом, чтобы иметь возможность ступать по его следу и как эхо повторять его слова.
Что касается д'Артаньяна, то восторги двух людей в чёрном оставили его совершенно равнодушным.
- Да, превосходная, prorsus admirabile,[17] - продолжал Арамис, - но требующая глубокого изучения отцов церкви и священного писания. Между тем - и я смиренно признаюсь в этом перед учёными церковнослужителями - дежурства в ночном карауле и королевская служба заставили меня немного запустить занятия. Поэтому-то мне будет легче, facilius natans,[18] взять тему по моему выбору, которая для этих трудных вопросов богословия явилась бы тем же, чем мораль является для метафизики и философии.
Д'Артаньян страшно скучал, кюре - тоже.
- Подумайте, какое вступление! - вскричал иезуит.
- Вступление, - повторил кюре, чтобы сказать что-нибудь.
- Quemadmodum inter coelorum immensitatem.[19]
Арамис бросил взгляд в сторону д'Артаньяна и увидел, что его друг зевает с опасностью вывихнуть челюсти.
- Давайте говорить по-французски, отец мой, - сказал он иезуиту, - господин д'Артаньян сумеет тогда лучше оценить нашу беседу.
- Да, - подтвердил д'Артаньян, - я устал с дороги, и вся эта латынь ускользает от моего понимания.
- Хорошо, - сказал иезуит, несколько выбитый из колеи, в то время как кюре, вне себя от радости, бросил на д'Артаньяна благодарный взгляд. - Итак, посмотрим, что можно извлечь из этой глоссы. Моисей, служитель бога… он всего лишь служитель, поймите это… Моисей благословляет обеими руками. Когда евреи поражают своих врагов, он повелевает поддерживать ему обе руки, - следовательно, он благословляет обеими руками. К тому же и в евангелии сказано «imponite manus», а не «manum» - «возложите руки», а не «руку».
- Возложите руки, - повторил кюре, делая соответствующий жест.
- А святому Петру, - продолжал иезуит, - наместниками коего являются папы, было сказано напротив: «porrige digitos» - «простри персты». Теперь понимаете?
- Конечно, - ответил Арамис, наслаждаясь беседой, - но это очень тонко.
- Персты! - повторил иезуит. - Святой Пётр благословляет перстами. Следовательно, и папа тоже благословляет перстами. Сколькими же перстами он благословляет? Тремя: во имя отца, сына и святого духа.
Всё перекрестились, д'Артаньян счёл нужным последовать общему примеру.
- Папа - наместник святого Петра и воплощает в себе три божественные способности; остальные, ordines inferiores[20] духовной иерархии, благословляют именем святых архангелов и ангелов. Самые же низшие церковнослужители, как, например, наши дьяконы и ризничие, благословляют кропилами, изображающими бесконечное число благословляющих перстов. Такова тема в упрощённом виде. Argumentum omni denudatum ornamento.[21] Я сделал бы из неё два таких тома, как этот, - добавил иезуит.
И в порыве вдохновения он хлопнул ладонью по фолианту святого Иоанна Златоуста, под тяжестью которого прогибался стол.
Д'Артаньян содрогнулся.
- Разумеется, - начал Арамис, - я отдаю должное красотам такой темы, но в то же время сознаюсь, что считаю её непосильной. Я выбрал другой текст. Скажите, милый Д'Артаньян, нравится ли он вам: «Non inutile est desiderium in oblatione», то есть: «Некоторое сожаление приличествует тому, кто приносит жертву господу».
- Остановитесь! - вскричал иезуит. - Остановитесь, этот текст граничит с ересью! Почти такое же положение имеется в «Augustinus», книге ересиарха Янсения, которая рано или поздно будет сожжена рукой палача. Берегитесь, мой юный друг, вы близки к лжеучению! Вы погубите себя, мой юный друг!
- Вы погубите себя, - повторил кюре, скорбно качая головой.
- Вы затронули тот пресловутый вопрос о свободе воли, который является дьявольским соблазном. Вы вплотную подошли к ереси пелагианцев и полупелагианцев.
- Однако, преподобный отец… - начал было Арамис, слегка ошеломлённый градом сыпавшихся на него аргументов.
- Как вы докажете, - прервал его иезуит, - что должно сожалеть о мире, когда приносишь себя в жертву господу? Выслушайте такую дилемму: бог есть бог, а мир есть дьявол. Сожалеть о мире - значит сожалеть о дьяволе; таково моё заключение.
- А также и моё, - сказал кюре.
- Помилосердствуйте! - опять заговорил Арамис.
- Desideras diabolum,[22] несчастный! - вскричал иезуит.
- Он сожалеет о дьяволе! О мой юный друг, не сожалейте о дьяволе, умоляю вас об этом! - простонал кюре.
