- Благодарю, д'Артаньян! - вскричал Арамис в полном исступлении. - Ей пришлось вернуться в Тур. Она не изменила мне, она по-прежнему меня любит! Иди сюда, друг мой, иди сюда, дай мне обнять тебя, я задыхаюсь от счастья!
И оба друга пустились плясать вокруг почтенного Иоанна Златоуста, храбро топча рассыпавшиеся по полу листы диссертации.
В эту минуту вошёл Базен, неся шпинат и яичницу.
- Беги, несчастный! - вскричал Арамис, швыряя ему в лицо свою скуфейку. - Ступай туда, откуда пришёл, унеси эти отвратительные овощи и гнусную яичницу! Спроси шпигованного зайца, жирного каплуна, жаркое из баранины с чесноком и четыре бутылки старого бургундского!
Базен, смотревший на своего господина и ничего не понимавший в этой перемене, меланхолически уронил яичницу в шпинат, а шпинат на паркет.
- Вот подходящая минута, чтобы посвятить вашу жизнь царю царей, - сказал д'Артаньян, - если вы желаете сделать ему приятное: «Non inutile desiderium in oblatione».
- Убирайтесь вы к чёрту с вашей латынью! Давайте пить, милый д'Артаньян, давайте пить, чёрт подери, давайте пить много, и расскажите мне обо всём, что делается там!
- Теперь остаётся только узнать, что с Атосом, - сказал д'Артаньян развеселившемуся Арамису после того, как он посвятил его во все новости, случившиеся в столице со дня их отъезда, и когда превосходный обед заставил одного из них забыть свою диссертацию, а другого - усталость.
- Неужели вы думаете, что с ним могло случиться несчастье? - спросил Арамис. - Атос так хладнокровен, так храбр и так искусно владеет шпагой.
- Да, без сомнения, и я больше чем кто-либо воздаю должное храбрости и ловкости Атоса, но, на мой взгляд, лучше скрестить свою шпагу с копьём, нежели с палкой, а я боюсь, что Атоса могла избить челядь: этот народ дерётся крепко и не скоро прекращает драку. Вот почему, признаюсь вам, мне хотелось бы отправиться в путь как можно скорее.
- Я попытаюсь поехать с вами, - сказал Арамис, - хотя чувствую, что вряд ли буду в состоянии сесть на лошадь. Вчера я пробовал пустить в ход бич, который вы видите здесь на стене, но боль помешала мне продлить это благочестивое упражнение.
- Это потому, милый друг, что никто ещё не пытался лечить огнестрельную рану плёткой, но вы были больны, а болезнь ослабляет умственные способности, и потому я извиняю вас.
- Когда же вы едете?
- Завтра на рассвете. Постарайтесь хорошенько выспаться за ночь, и завтра, если вы сможете, поедем вместе.
- В таком случае, до завтра, - сказал Арамис. - Хоть вы и железный, но ведь должны же и вы ощущать потребность в сне.
Наутро, когда д'Артаньян вошёл к Арамису, тот стоял у окна своей комнаты.
- Что вы там рассматриваете? - спросил д'Артаньян.
- Да вот любуюсь этими тремя превосходными скакунами, которых конюхи держат на поводу. Право, удовольствие ездить на таких лошадях доступно только принцам.
- Если так, милый Арамис, то вы получите это удовольствие, ибо одна из этих лошадей ваша.
- Не может быть! Которая же?
- Та, которая вам больше понравится. Я готов взять любую.
- И богатое седло на ней также моё?
- Да.
- Вы смеётесь надо мной, д'Артаньян!
- С тех пор как вы стали говорить по-французски, я больше не смеюсь.
- Эти золочёные кобуры, бархатный чепрак, шитое серебром седло - всё это моё?
- Ваше. А вон та лошадь, которая бьёт копытом, моя, а та, другая, что гарцует, - Атоса.
- Чёрт побери, да все три просто великолепны!
- Я польщён тем, что они вам по вкусу.
- Это, должно быть, король сделал вам такой подарок?
- Во всяком случае, не кардинал. Впрочем, не заботьтесь о том, откуда взялись эти лошади, и помните только, что одна из них ваша.
- Я беру ту, которую держит рыжий слуга.
- Отлично!
- Клянусь богом, - вскричал Арамис, - кажется, у меня от этого прошла вся боль! На такого коня я сел бы даже с тридцатью пулями в теле. О, какие чудесные стремена!.. Эй, Базен, подите сюда, да поживее!
Базен появился на пороге, унылый и сонный.
- Отполируйте мою шпагу, - сказал Арамис, - приведите в порядок шляпу, вычистите плащ и зарядите пистолеты…
- Последнее приказание излишне, - прервал его д'Артаньян, - у вас в кобурах имеются заряженные пистолеты.
Базен вздохнул.
- Полноте, мэтр Базен, успокойтесь, - сказал д'Артаньян, - царство небесное можно заслужить во всех званиях.
- Господин мой был уже таким хорошим богословом! - сказал Базен, чуть не плача. - Он мог бы сделаться епископом, а может статься, и кардиналом.
- Послушай, мой милый Базен, поразмысли хорошенько и скажи сам: к чему быть духовным лицом? Ведь это не избавляет от необходимости воевать. Вот увидишь - кардинал примет участие в первом же походе со шлемом на голове и с протазаном в руке. А господин Ногаре де Лавалет? Он тоже кардинал, а спроси у его лакея, сколько раз он щипал ему корпию.
- Да… - вздохнул Базен. - Я знаю, сударь, что всё в мире перевернулось сейчас вверх дном.
Разговаривая, оба молодых человека и бедный лакей спустились вниз.
- Подержи мне стремя, Базен, - сказал Арамис.
