-- Какъ бы то ни было, сказалъ онъ:-- но сегодня вы меня еще не убьете; у васъ нѣтъ никакого оружія, и къ тому же я принялъ всѣ предосторожности. Вамъ удалось уже нѣсколько развратить моего бѣднаго Фельтона, онъ началъ уже подчиняться вашему дьявольскому вліянію, но я хочу спасти его, и онъ больше васъ не увидитъ, все кончено. Соберите ваши вещи, завтра вы уѣдете. Завтра въ двѣнадцать часовъ пополудни у меня въ рукахъ будетъ приказъ о вашей ссылкѣ, подписанный Букингамомъ. Я раньше назначилъ ваше отплытіе на 24-е число, но затѣмъ, передумалъ и рѣшилъ, что чѣмъ скорѣе это совершится, тѣмъ лучше. Если вы скажете съ кѣмъ-нибудь хоть единое слово, прежде чѣмъ сядете на корабль, мой сержантъ пуститъ вамъ пулю въ лобъ -- ему отданъ такой приказъ; если на кораблѣ вы скажете съ кѣмъ-нибудь хоть единое слово безъ разрѣшенія капитана, капитанъ броситъ васъ въ море -- такъ заранѣе условлено. До свиданья, вотъ все, что я имѣлъ на сегодня сообщить вамъ. Завтра я васъ увижу, чтобы проститься съ вами.
Съ этими словами баронъ вышелъ.
Милэди выслушала всю эту грозную тираду съ улыбкой: на устахъ у нея было презрѣніе, въ сердцѣ -- бѣшенство.
Подали ужинъ; милэди чувствовала, что ей необходимо подкрѣпиться; она не знала, что могло еще произойти въ эту ночь, которая надвигалась и, казалось, будетъ страшной, такъ какъ все небо было обложено тучами, а сверкавшая вдали молнія предвѣщала грозу.
Гроза разразилась около десяти часовъ вечера; милэди испытывала какое-то утѣшеніе въ томъ, что природа, казалось, раздѣляетъ мрачное состояніе ея души; громъ гремѣлъ въ воздухѣ, какъ гнѣвъ въ ея сердцѣ; ей казалось, что порывы вѣтра касались ея лба, какъ и деревьевъ, у которыхъ они гнули вѣтки и срывали листья; она стонала, какъ ураганъ, и ея голосъ терялся и заглушался страшнымъ голосомъ природы, которая, казалось, тоже издавала стоны отчаянія. Вдругъ она услышала стукъ въ окно и при свѣтѣ молніи увидѣла за его рѣшеткой человѣческое лицо.
Она подбѣжала къ окну и открыла его.
-- Фельтонъ! вскричала она,-- я спасена!
-- Да, сказалъ Фельтонъ,-- но молчите, молчите, мнѣ нужно еще подпилить ваши рѣшетки. Будьте осторожны только, чтобы они не увидѣли насъ въ дверное окошечко.
-- О! доказательствомъ того, Фельтонъ, что Богъ за насъ, сказала милэди,-- можетъ служить то, что они сами забили окошечко доской.
-- Это хорошо, Господь отнялъ у нихъ умъ! сказачъ Фельтонъ.
-- Что должна я сдѣлать? спросила милэди.
-- Ничего, ничего, только заприте окно. Ложитесь въ постель, или, по крайней мѣрѣ, ложитесь не раздѣваясь; когда я кончу, я постучу въ окно. Но въ состояніи ли вы послѣдовать за мной?
-- О, да!
-- А ваша рана?
-- Заставляетъ меня страдать, но это не мѣшаетъ мнѣ идти.
-- Будьте же готовы по первому знаку.
Милэди закрыла окно, потушила лампу и легла, какъ совѣтовалъ ей Фельтонъ, въ постель. Среди бури она слышала звуки пилы, подпиливавшей рѣшетки, и при каждомъ блескѣ молніи видѣла въ окнѣ лицо Фельтона.
Она пролежала цѣлый часъ, едва дыша; холодный потъ покрывалъ ея лобъ, а сердце сжималось невыносимой тоской при всякомъ малѣйшемъ звукѣ, который раздавался въ коридорѣ.
Иногда одинъ часъ кажется годомъ.
Черезъ часъ Фельтонъ снова постучалъ въ окно.
Милэди вскочила съ постели и отворила его. Два отпиленныхъ отъ рѣшетки желѣзныхъ прута образовали отверстіе, вполнѣ достаточное, чтобы въ него могъ пролѣзть человѣкъ.
-- Готовы ли вы? спросилъ Фельтонъ.
-- Да. Нужно ли мнѣ что-нибудь захватить съ собою?
-- Золото, если оно у васъ есть.
-- Да, къ счастью, мнѣ оставили то, которое я имѣла съ собой.
-- Тѣмъ лучше, потому что я истратилъ всѣ свои деньги на наемъ лодки.
-- Возьмите, сказала милэди, передавая Фельтону мѣшокъ съ золотомъ.
Фельтонъ взялъ мѣшокъ и бросилъ его внизъ къ подножію стѣны.
-- Теперь, спросилъ онъ,-- вы идете?
-- Я здѣсь.
Милэди встала на кресло и вылѣзла въ продѣланное отверстіе. Она увидѣла, что Фельтонъ висѣлъ надъ пропастью на веревочной лѣстницѣ. Въ первый разъ на минуту овладѣвшее ею чувство страха напомнило ей, что она женщина: эта пропасть ее испугала.
-- Этого я и боялся, замѣтилъ Фельтонъ.
-- Это ничего, ничего,-- я спущусь съ закрытыми глазами.
-- Имѣете ли вы ко мнѣ довѣріе? спросилъ Фельтонъ.
-- И вы еще объ этомъ спрашиваете!
-- Протяните мнѣ ваши руки, скрестите ихъ вотъ такъ.
Фельтонъ связалъ ей руки своимъ платкомъ и сверхъ платка веревкой.
-- Что вы дѣлаете? спросила она съ удивленіемъ.
-- Положите мнѣ руки на шею и ничего не бойтесь.
-- Такимъ образомъ я заставлю васъ потерять равновѣсіе, и мы оба расшибемся.
-- Будьте покойны -- я морякъ.
Некогда было терять ни минуты; милэди обвила за шею Фельтона и сошла съ окна.
Фельтонъ началъ медленно спускаться со ступеньки на ступеньку. Несмотря на тяжесть двухъ тѣлъ, лѣстница подъ ними качалась въ воздухѣ отъ сильнаго вѣтра.
Вдругъ Фельтонъ остановился.
-- Что такое? спросила милэди.
-- Тише, сказалъ Фельтонъ:-- я слышу шумъ шаговъ.
-- Насъ замѣтили!
Наступило молчаніе, длившееся нѣсколько минуть.
-- Нѣтъ, сказалъ Фельтонъ,-- ничего.
-- Но что же тамъ за шумъ?
-- Это патруль дѣлаетъ обходъ.
-- А гдѣ онъ долженъ пройти?
