– У нас есть для вас кое-что интересное, – сказал Мишель, которому я поручил вести переговоры, отведя для себя роль наблюдателя.
– Покажите.
Мишель протянул ювелиру булавку.
– Ну, и чем же эта вещь, по-вашему, интересна? – спросил Страчино, вертя в лапах булавку с деланным безразличием.
Мишель немного растерялся.
– Ну как чем, – пробормотал он нерешительно. – Известное дело, своей ценностью.
– Ценностью? Не смешите меня. Краденая вещь не может быть ценной, потому что она краденая.
– Но эта вещь не краденая. Она принадлежит вот этому господину, – и он показал на меня. – Это фамильная реликвия.
– Тогда она тем более не может быть ценной, поскольку у этого господина, – тут он посмотрел на меня с пренебрежением, почти с брезгливостью, – ценных вещей сроду не водилось и водиться не могло.
– Значит, вы не купите её у нас?
– Отчего же, куплю. Но только, чтобы сделать приятное таким уважаемым господам, как вы, – и Страчино поклонился нам с насмешливой улыбкой. – И даже заплачу больше, чем она стоит.
– Сколько?
– Две кроны.
– Две кроны? Но это ведь грабёж средь бела дня! – воскликнул Мишель.
– Вот тут вы опять неправы. Грабить средь бела дня – это по вашей части. Я же, если господа запамятовали, всего лишь ювелир. Я делаю украшения и продаю их своим клиентам.
– Хорошо, – вмешался я в разговор. – Считайте, что мы передумали продавать булавку. Пожалуйста, верните её нам.
– Зато мы не передумали её купить, так ведь, Моисей? – обратился Страчино к своему помощнику.
Тот покачал головой:
– Не передумали.
– Вы ведёте нечестную игру, – сказал я.
– Тебе не кажется, Моисей, что этот господин нас оскорбляет?
– Кажется.
– А мы не любим, когда нас оскорбляют. С обидчиками у нас разговор короткий. Мы просто передаём их в лапы полиции.
Ювелир сделал знак своему помощнику, и тот вышел из лавки, звякнув колокольчиком.
Теперь ювелир остался один, нас же было двое. Я решил воспользоваться этим обстоятельством и перегнулся через прилавок, чтобы выхватить у наглеца булавку – и грудью упёрся в длинный ствол пистолета.
Почти тут же на улице раздался резкий звук свистка. Как вскоре выяснилось, это Моисей вызывал подкрепление.
– Мне кажется, что дело начинает принимать неожиданный оборот, – тихо заметил Мишель.
Я кивнул:
– Я тоже это заметил. Что посоветуешь?
– Бег на длинную дистанцию. Это самое надёжное в таких случаях.
Совет Мишеля пришёлся как нельзя кстати, потому что в ответ на свист послышался ответный свист и приближающийся топот нескольких пар ног, обутых в тяжёлые сапоги.
Рванув дверь на себя, Мишель стрелой пронёсся мимо помощника ювелира и взял курс на собор Семи святых мышей. Впрочем, не исключено, что у него был какой-то другой, неведомый мне ориентир, или вообще не было никакого ориентира. Как бы то ни было, я старался не отставать.
в которой я присутствую при исповеди прекрасной дамы
Подгоняемые звуками погони, мы несколько минут бежали, не останавливаясь. Прохожие, боясь оказаться на пути разъярённых полицейских, бросались в сторону и пытались укрыться в подвалах и лавчонках. Стражи порядка, сразу было видно, не даром ели свой сыр: служебный долг они выполняли не за страх, а за совесть. Но они не рисковали жизнью, как мы, и оттого всё же немного поотстали.
– Сюда, – бросил мне через плечо Мишель, когда мы поравнялись с собором Семи святых мышей.
Я и опомниться не успел, как он уже скрылся в сумраке величественного здания. Я устремился за ним.
По левую сторону от входа находились две исповедальни. Из одной из них доносились приглушенные голоса, дверцы другой были полуоткрыты. Недолго думая, Мишель прошмыгнул в отсек, предназначенный для исповедника, и сделал мне знак последовать его примеру. Я безропотно повиновался: с минуты на минуту сюда могла нагрянуть полиция. Я втиснулся внутрь, опустился на скамеечку рядом с Мишелем и плотно прикрыл за собой дверцу.
– Никогда мне ещё не приходилось так быстро бегать, – тихо сказал Мишель. Дышал он тяжело – явный признак того, что, зарабатывая на жизнь, он, как и я, привык работать головой, а не ногами.
– Вот тебе ещё одна причина, по которой мы не должны соваться в лавку жулика Страчино под видом грабителей. Сдаётся мне, что заряженный пистолет – лишь один из сюрпризов, которые этот ювелир с замашками преступника приготовил для налётчиков.
– Мы можем бомбануть кого-нибудь другого. В Маусвиле полно ювелиров.
– Поздно. Теперь у нас есть все основания сохранить верность господину Страчино. Свести с ним счёты для нас отныне дело чести. Профессиональной чести.
– Ты же только что сам сказал, что бомбануть его невозможно.
