– Ты преувеличиваешь.
– А ты дурак.
– Как ты назвал меня? – Мика прищурился.
– Он назвал тебя дураком, – услужливо подсказывала Дана.
– Я покажу тебе, кто здесь дурак… – сердился Мика.
Борьба возобновлялась. Когда я рассказываю об этом другим людям, я нередко добавляю, что мы не
У кузенов мы становились «деревенщинами, приехавшими в город». Их семья была богаче нашей, и по приезде мы сразу же бросались в спальню кузенов. Там нас ждал воплощенный рай, и у нас на миг захватывало дух, а глаза начинало пощипывать от слез восторга. Мы никогда не видели столько игрушек и сразу же находили им применение.
– Что это? – спрашивали мы, схватив что-нибудь. И начинали крутить вещь в руках, пытаясь разобраться.
– Новый строительный кран на батарейках, – гордо объяснял кузен. – Он может собрать целый дом из…
Хрясь!
Кузен цепенел от ужаса при виде развалившейся надвое игрушки.
– Что такое? – спрашивали мы.
– Вы… вы… вы его сломали! – всхлипывал он.
– Ой, прости. А это что?
– Это новая машинка на радиоуправлении с…
Хрясь!
– Ой, прости. А это что?..
Когда игрушки были сломаны – удивительно, сколько случайностей может произойти за такое короткое время! – мы начинали играть с кузенами. Правда, им это игрой не казалось. Мы играли так же, как дома, для нас это было обычным делом, но для родственников граничило с безжалостной пыткой. Похоже, никто из них не имел детства, подобного нашему – без настоящих правил. Например, нам очень нравилось закатывать младших кузенов в ковер, где они потом лежали неподвижно, едва дыша. Затем мы по очереди прыгали с кровати на эти мягкие свертки и кричали: «Ура!» – всякий раз, когда не промахивались. Еще мы могли притопить кузенов в бассейне – по-настоящему притопить, держа под водой до тех пор, пока они не начнут терять сознание. Иногда мы пытались научить кузенов драться.
– Да нет же, не так. Отведи руку назад и бей костяшками. Смотри, вот так…
Бац!
Единственное, что расстраивало меня в кузенах – и мне стыдно за членов моей семьи, – они хныкали. Они ныли все время, пока мы были рядом. И как только родители с ними справлялись?
Наконец наступало время отъезда. У машины мы оборачивались и смотрели на кузенов. А они, бледные и дрожащие, будто призраки, махали нам на прощание пестрыми от синяков руками.
– Увидимся в следующем году! – кричали мы.
По пути к бабушке брат спрашивал меня:
– Что у них такое с лицами при прощании?
– Ты имеешь в виду то, как они моргают, жмурятся и внезапно дергают головой?
– Ага.
– Не знаю. Наверное, нервный тик.
Мика качал головой.
– Бедняги. Они не были такими, когда мы только приехали. Наверное, их внезапно поразила какая-то болезнь.
Такие поездки сами по себе были приключением. Однажды, когда мы поехали в Сан-Диего, у отца в кошельке был всего двадцать один доллар – все, что он взял на недельный отпуск для семьи. И по закону подлости наша машина сломалась в горах Техачапи, в часе езды от Лос-Анджелеса. Пришлось тащить ее до ближайшего СТО, где и выяснилось, что течет масло. Хотя нужная запчасть прибывала только через неделю, механик сказал, что к следующему вечеру подлатает машину. Разумеется, это стоило денег.
У моего отца была какая-то странная несовместимость с деньгами. Наверняка ему хотелось бы иметь больше денег, но когда в них возникала острая нужда, он не знал, как их заработать. Все траты расписывались заблаговременно, и поломка машины не укладывалась в бюджет. Отец не просто разозлился – он был вне себя от ярости: без объявления «повышенной боеготовности» он перешел к стадии ядерного взрыва. Он позвонил своей матери в Сан-Диего, и та согласилась занять ему денег на ремонт.
К вечеру мы доели последние бутерброды и чипсы и допили последний лимонад. Отец разозлился еще сильнее. Денег не было ни на еду, ни на номер в гостинице, и ту ночь мы провели в машине в обнимку с собакой. Наутро купить завтрак было не на что, и поели мы только днем в Сан-Диего.
Однако худшим в нашей вынужденной остановке было не это и даже не гнев отца. Когда я вспоминаю то путешествие, сначала на ум приходит самый первый день, примерно час спустя после того, как мы приехали на СТО. Отец уже был в ярости, а в такие моменты мы старались держаться от него подальше. От нечего делать мы втроем решили посмотреть, что может предложить город. Как выяснилось вскоре – ничего. Стояла адская жара, к обочинам шоссе жались ветхие домишки, среди которых не оказалось ни кафе, ни столовой, чтобы убить время за просмотром телевизора.
Чуть ли не впервые мы по-настоящему заскучали. К счастью, вскоре мы наткнулись на пса, который был рад нашему вниманию. Мы гладили его, а он ластился к нам и радостно вилял хвостом. Мы назвали пса созвучно нашей фамилии – Спарки. Потом он поднялся и потрусил куда-то по улице, высунув язык и то и дело оглядываясь на нас с довольным видом, чуть ли не с улыбкой. И тут его сбила машина, мчавшаяся со скоростью в шестьдесят миль.
