На всякий случай Мика и Дана в сопровождении еще двух родственников полетели в Хьюстон, где находился Онкологический центр имени М. Д. Андерсона, одна из новейших клиник в стране. Они хотели получить заключение сторонних специалистов. И те сказали, что, обратись Дана к ним, ей назначили бы то же самое.
В разговорах с нами сестра проявляла оптимизм.
– Я одолею болезнь, – говорила она.
– Конечно, – отвечали мы с Микой.
То же самое мы с ним говорили и друг другу. Однако мы стали общаться реже, чем в прошлый год: один-два звонка в неделю вместо трех-четырех. Мы с Кэт продолжали обучать Райана, Мика привыкал к семейной жизни и усердно работал. Также он принялся перестраивать дом и старался как можно больше времени проводить с Даной.
Телефонные разговоры меня расстраивали. Разговаривая с братом, я вспоминал о сестре, и наоборот. И хотя я разговаривал с Даной не меньше, чем с Микой, я никак не мог отделаться от мысли о том, что в ней необратимо растет нечто ужасное.
Тем летом, воодушевившись разговорами с сестрой, я написал «Спеши любить». Джейми, главный персонаж, воплощал все лучшие качества моей сестры и все мои тревоги за ее будущее. Я впервые плакал во время работы над книгой.
Я посвятил ее памяти моих родителей и Мике с Даной.
Сестра, даже зная, что книга о ней, наотрез отказалась читать ее.
– Не хочу знать, чем она заканчивается!
Осенью опухоль уменьшилась. Прогресс был налицо. Дана продолжала назначенный курс лечения, а мы терпеливо ждали зимы, когда сестре предстояло сделать очередную томографию, и по-прежнему жили от результатов одного трехмесячного цикла до результатов другого.
В начале декабря Мика и Дана, а также Боб, Кристина и близнецы прилетели к нам в Северную Каролину. Мы вышли на пляж, одевшись в брюки защитного цвета и белые рубашки с длинными рукавами – для семейной фотографии. Она до сих пор висит в моей гостиной, и сколько ни вглядывайся в лица, ни за что не догадаешься, что с Даной или Райаном что-то не так.
Через несколько недель, в день нашего рождения, сестра позвонила мне и спела поздравительную песенку. К тому времени я заметил, что она нечетко произносит кое-какие звуки и с трудом понимает некоторые вещи. Однако она все равно была полна оптимизма.
Несколько дней спустя пришли результаты очередной томографии.
Второй курс лечения не оправдал надежд: опухоль увеличилась до размеров четырех виноградин и продолжала распространяться. Дане назначили новое лечение.
– Последнее из лучших, – сказали врачи. – После него мы сможем назначить только экспериментальное лечение.
Однако надежда на выздоровление была. Надежда – это все, на что мы могли рассчитывать.
В феврале 1999 года Мика и Дана, а также их вторые половины прилетели в Лос-Анджелес на премьеру фильма «Послание в бутылке». А днем, до появления на красной ковровой дорожке, мы свозили сестру в Медицинский центр Седарс-Синай. Там работал доктор Кейт Блэк, один из лучших нейрохирургов, на прием к которому заблаговременно записали Дану. Мы хотели удостовериться, что операция невозможна, кто бы и где бы ее ни проводил. Мы надеялись на последний назначенный курс лечения, однако хотели убедиться в том, что альтернативы ему нет.
Мика, Дана, я и еще несколько наших родственников сидели в кабинете врача. Томограмму Даны поместили на экран негатоскопа. Я впервые видел томограмму сестры, и Мика шепотом пояснил, что опухоль будет легко различить – рак отображается в виде белых пятен.
Когда негатоскоп включили, у меня перехватило дыхание – белые пятна были везде.
Мы все же спросили про операцию, но врач сказал, что опухоль затронула срединную линию мозга и удалить ее нельзя. На вопрос о химиотерапии мы получили ответ, что она, возможно, замедлит рост опухоли.
Не остановит – замедлит. Врач деликатно дал нам понять, что это лишь отсрочит неизбежное.
– Для нее делают все то, что мы делали бы здесь, – сказал он.
Мы спросили про экспериментальные лекарства, и врач ответил, что они называются так не без причины – их эффективность не доказана. Потом он долго говорил о качестве жизни – опять-таки, давая понять, что шансы сестры на излечение не так уж высоки.
Опухоль уже сказывалась на Дане. Сестра еще поддерживала повседневные разговоры, однако полностью понять объяснения врача уже не могла и хмурилась, не в силах уловить нюансы.
– Вы на удивление хорошо держитесь, – сказал ей врач.
Мы поняли, что он описывал ее состояние – большинство людей с такими опухолями вообще не способны ходить и разговаривать. К концу консультации Мика сидел в углу, низко опустив голову. Когда врач ушел, мы долго не могли произнести ни слова.
– О чем он говорил? – наконец спросила Дана брата.
Мика перевел взгляд с сестры на меня, а потом опять посмотрел на Дану и натянуто улыбнулся.
– Он сказал, что ты получаешь хорошее лечение. Другого назначать не станут.
Дана кивнула.
– И мне не нужна операция или облучение?
– Нет.
Дана моргнула и посмотрела на меня.
– Мне ведь пропишут другое лекарство, если это перестанет действовать?
– Обязательно, – ответил Мика. – Есть еще пара средств, которые можно попробовать.
