И снова его губы изогнулись в хищной, злой усмешке; такую же я видел на лицах лха, когда они отправлялись на охоту в Северные горы. Зово бесполезно было переубеждать в правильности его намерений; да он бы и не стал меня слушать. Так что я попытался зайти с другого бока:
— Но как же ты будешь убивать его? Ведь он бог!
— Нет, Нуму. Он всего лишь колдун. Очень сильный, признаю. Мне не победить его в честной схватке даже сейчас, когда он болен… Но кто сказал, что я буду сражаться честно? — тут Зово подхватил плошку с какими-то блестящим белым порошком. — Узнаешь? Это пыль, которую я нашел в Северных горах, — на том месте, где Железный господин сражался с Лу. Это толченый хрусталь из чешуи и внутренностей чудовища. Знаешь, что он делает?
О, я знал! Я хорошо помнил вздувшийся белесый нарыв и блеск самоцветов, вырастающих прямо из живого мяса… Увидев страх на моем лице, колдун удовлетворенно кивнул.
— Значит, знаешь, — сказал он и высыпал содержимое блюдца прямо в открытое основание рога, запечатал его пробкой из скрученных волос, залил поверху чем-то вроде желтоватого воска, а когда тот застыл, накарябал когтем одному ему ведомый знак. Все то же самое колдун проделал и со вторым рогом, приговаривая:
— Один предназначен для Железного господина. Второй — для его сестры.
— Но как ты собираешься подобраться к ним?
— О! — Зово ткнул пальцем в потолок, как наставник, готовящийся объяснить урок нерадивому ученику. — Это самое интересное; я не буду к нему подбираться. Ты будешь.
— Что? Никогда! Даже если ты залезешь мне в голову и заставишь подчиняться, это заметят все — и шены, и уже тем более Эрлик!
— Да, я знаю. Но, может, ты все же одумаешься и поможешь нам добровольно?
— Нет! Ты не понимаешь, Зово… Ты ослеплен ужасом, который видел там, с изнанки. Но я тоже видел многое — и я не верю, что Железный господин желает нам зла.
— Что ж… Я ожидал этого, — вздохнул колдун. — Поэтому приготовил кое-что.
Он поднял с камня костяную булавку, с помощью кусочка смолы приклеил к ней клок выдранной шерсти и продел иглу сквозь подкладку чуба. Тут же его облик стал меняться: седая шерсть почернела и залоснилась, щеки округлились, а глаза из серых стали желтыми. Зово уменьшился в росте и раздался вширь; ворованная одежда уже не свисала мешком с худосочных боков, а пришлась ровно впору. Не успел я охнуть, как на меня уставилось мое же лицо!
— Кого ты обманешь этим глупым мороком?!
— Всех, — отвечал Зово моим голосом и, повесив на грудь личину Гаруды, завязал шнуры на мохнатой шее. — Потому что я сильнее.
— Тебе не пройти через Перстень! И уж тем более не попасть внутрь Когтя!
— Не преувеличивай, Нуму, — возразил колдун, лениво взмахивая моей, мясистой и короткопалой, ладонью. — Смотри! Даже твоя волшебная маска не отличает хозяина от подделки. Не отличат и шены, и заклятия, стерегущие тайные ходы наверх. Даже Ун-Нефер узнает меня не сразу!.. А потом будет уже поздно.
— А как же Палден Лхамо? Думаешь, она купится на это?
— Может, и нет. Но я и не встречусь с нею. Она встретится.
Складки ткани прошелестели у моего уха, и вперед вышла Прийю. Она была очень красива — и так же страшна. Густая грива была выкрашена черным, а веки — красным; глаза горели, как два угля, белые клыки блестели из-под темных губ; и хотя она ступала мягко, я видел, как дрожь пробегает по ее спине, заставляя шерсть вставать дыбом.
— Прийю! — позвал я почти жалобно. — Остановись, прошу, — иначе погибнешь!
— Да, Нуму; погибну. Но не раньше, чем ты, — тут она коснулась локтя Зово, — приведешь меня в Перстень и покажешь белым жрицам как способную девушку, которую случайно нашел у Стены. Они захотят испытать меня и отведут внутрь лакханга — того самого, где Палден Лхамо через час будет проводить обряды равноденствия. Там-то мы и встретимся.
С этими словами она приняла из лап колдуна запечатанный рог и спрятала его за пазуху.
— Нам пора, — сказал колдун моими губами. — Путь до Перстня неблизкий.
— Жаль, Нуму, — вздохнула Прийю. — Я надеялась, что ты будешь с нами… Но, может, так даже лучше! Оставайся жить в том мире, который мы для тебя спасем. А ты стереги его, сестрица.
— Хорошо, — тихо отозвался еще один голос за моей спиной; я узнал Макару.
Надсадно скрипнуло старое, разбухшее от водяных паров дерево — это двери подземного тайника закрылись за колдуном и Прийю. Только тогда Макара обошла меня и, подобрав подол чубы, села на краю купальни. Несколько минут она молча смотрела на воду — по золотому меху на щеках катились зеленые блики волн, — а потом выбрала на рукаве место почище, отерла припухшие веки и повернулась ко мне, шипя:
— Что ты пыхтишь? Даже не пытайся убежать! Хуже будет.
И подняла вверх сжатый кулак.
Я и правда крутился и так, и сяк, пытаясь освободиться; но, поняв, что выдал себя, перестал.
— Значит, ты всегда следила за мной. Отправила меня к Кхьюнг, а сама подслушивала под дверью!
— Как будто ты об этом не знал! Меня приставил к тебе колдун; чего еще ты ожидал?
— А как же все эти разговоры про дружбу?
