Лиза заглянула мне в глаза и улыбнулась, подбадривая меня. Славная получилась улыбка: даже правый, инсультный уголок рта немного поднимался, а не просто кривился вслед за левым. Но тут я заметила, как сияет ее здоровый глаз – в предвкушении выходки, совсем как у настоящей Лизы. Той, которая что-то-замышляет.
Я строго подняла брови: не смей, мол, хотя что именно «не смей», понятия не имела.
– Я собирался тебе позвонить, – за моей спиной сказал Лоренс. Вывернулся. Будто и впрямь собирался.
– Ага, когда руки дойдут, – съязвила я. О деле заговорить никак не получалось. Хотелось врезать ему, как следует врезать и уйти. – Наверное, зря мы здесь.
Я повернулась к Лизе объявить, что мы уходим, а она… Она закатила глаза и медленно сползала с ходунков.
– Лиза! – крикнула я и бросилась к ней, чтобы поддержать. В следующий миг Лоренс стоял рядом. Вместе мы усадили ее на диван с сосновыми подлокотниками. – Малыш, ты как, ничего? – спросила я, злясь на себя и Лизу за то, что перегибаем палку, и на Лоренса – за все, даже за то, что дышит. Самым отвратительным казалось то, что Лиза чуть не потеряла сознание, а я чуть не умерла от страха, но даже в такой момент не подавила крамольную мысль: вот бы придвинуться к Лоренсу немного ближе (он как раз Лизу на диван укладывал) и вдохнуть его запах!
– Сейчас воды принесу, – пообещал Лоренс и скрылся на кухне.
Я нащупала у Лизы пульс и, почувствовав ровные мерные удары, немного успокоилась. А когда подняла глаза, моя дочь улыбалась, здоровый глаз озорно блестел. Едва по полу заскрипели шаги Лоренса, она закатила глаза и улыбка исчезла.
Я пожала ей здоровую руку, но Лиза хмыкнула и улеглась поудобнее. У меня аж челюсть отвисла: она прикидывалась.
– Как она? – спросил Лоренс. Он держал в руках стакан воды.
– Просто… устала, – ответила я.
Что задумала Лиза, я толком не представляла. Она понимает, зачем мы сюда приехали и что цель еще не достигнута? Или просто упивается напряжением, бурлящим в воздухе, и драмой, которая развертывается у нее на глазах?
Лоренс поставил стакан на журнальный столик, взял плед со спинки дивана и стал укрывать им Лизу. Я переступала с ноги на ногу, мечтая сбежать, а он подложил ей под голову диванную подушку. Еще немного – и убегу за барную стойку. Лоренс приподнял Лизе ноги, словно делал это всю жизнь, устроил ее поудобнее и подоткнул одеяло. И минуты не прошло, а Лизу заботливо укутали. Казалось, она сладко спит, только я-то знала, в чем дело, и даже видела, как она улыбается – слабо, но ямочка на здоровой щеке проявилась.
– Дурацкая мысль! – пробормотала я, не до конца уверенная, чью мысль имею в виду – свою приехать сюда или непонятно-дьявольскую Лизину.
Лоренс выпрямился и повернулся ко мне. В его карих, как у овчарки, глазах читалась грусть. Я смотрела на него и не знала, что сказать. Я злилась, Лиза ломала комедию, но ни то ни другое не помешало заметить, как бережно он обращался с моей больной дочерью. С самого первого дня решение Лоренса-отца я одобряла целиком и полностью, но не понимала решение, которое он принял сейчас, когда сыновья выросли и уехали в колледж, а его брак распался. Теперь я поняла, что вклинивать вопросы «по существу» в обычный разговор не получится, потому как не получится обычного разговора. Я не могла просто болтать с Лоренсом, не могла спросить, как его мама, как мальчишки. Абсолютно любая тема вызывала желание шарахнуть Лоренса по голове белой кружкой из «Икеа», а его доброта по отношению к Лизе тоже к пустой болтовне не располагала.
Мы так и стояли, глядя друг на друга, будто сами себя загнали в тупик. Как из него выбраться, я не знала, поэтому спросила в лоб:
– Что Рик Уорфилд думает о костях с моего двора?
– Ты ради этого ко мне приехала? – спросил Лоренс, вперив в меня непроницаемый взгляд.
– Да, – ответила я, пытаясь быть сильной, но нижняя губа предательски дрожала. Взгляд Лоренса скользнул к моему рту – он все видел. – Только ради этого, – излишне громко и резко добавила я.
Лиза раздраженно заворчала, словно мои вопли мешали ей спать. Лоренс не спускал с нее глаз, пока она не успокоилась, а потом миролюбиво предложил:
– Пойдем в другую комнату, там и поговорим.
Лоренс направился к закрытой двери, я следом.
Лоренс аккуратно закрыл дверь гостиной и зашагал по коридору к двум спальням. Где-то негромко пело радио.
– О текущем расследовании особо распространяться нельзя, – предупредил Лоренс. – Джинни, ты лучше сама вопросы задавай. На какие смогу, отвечу.
– Боюсь, Уорфилд в чем-то подозревает Лизу только потому, что кости нашлись у нас во дворе. Разумеется, она ни при чем, но рассказать не может.
Лоренс открыл дверь в конце коридора, и, когда мы вошли, сказал:
– Я бы из-за этого не переживал. Следствие движется в другом направлении, совершенно в другом.
