Мама в жизни бы не позволила волосатым ручищам Тайлера Бейнса прикоснуться к своей драгоценной иве. До Лизиного инсульта Тайлер при разговоре смотрел ей не в лицо, а на грудь, словно между грудей у нее были микрофоны и, если прицелиться получше, можно заказать обед с чили-догом.
Первые две недели после инсульта мама почти не разговаривала. Сейчас, если при Тайлере выдавливает из себя неразборчивое, из одних гласных, слово, он хлопает круглыми глазами, смотрит поверх ее здорового плеча и спрашивает меня или Босса: «А че щас сказала Лиза?»
Утро, когда он убил иву, начиналось как любой глупый вторник. Я завтракала тостом и параграфом из учебника по обществоведению. Босс жарила яичницу и мешала ее с овсянкой, чтобы накормить маму. Лиза сидела за старым разделочным столом, рассматривала выцветшие гранаты на обоях и витала где-то далеко-далеко. Так далеко, что сама никак не могла туда добраться.
Тогда я любила сиживать в продавленном кресле Босса, чтобы видеть Лизу с той стороны, с которой она на себя была похожа, хоть и сидела слишком неподвижно. Стыдно мне было пристраиваться со здоровой стороны: кажется, джинн из волшебной лампы прознал про мою мечту о более мамской маме, расколол Лизу надвое, и вот что мне досталось. Но даже стыд лучше, чем сидеть справа: правую руку Лиза поджимает, как раненая птица — крыло, с правой стороны губа чуть отвисает и иногда текут слюни.
Босс поставила миску с кашей и яичницей на стол и вложила ложку в здоровую мамину руку.
— Лиза! Кроха Лиза, завтрак. Видишь? — спросила Босс и подождала, покуда Лиза сморгнет, опустит взгляд и промычит нечто, что означало у нее «да».
Босс наложила кашу с яичницей себе и села за стол. Фланелевая старушечья пижама парусила вокруг ее тщедушного тельца. Если верить часам, то ей следовало заглотить тост, переодеться на бегу в твидовую юбку и форменную, цвета просроченной горчицы, блузку с понурым бантом.
— Ты что, не идешь на работу? — спросила я.
— Взяла отгул на полдня. — Босс прятала глаза, и в животе у меня проснулась ледяная змейка страха.
— Опять из-за бассейна?
На прошлой неделе Босс вызывала специалиста, и тот заявил: если хотим бассейн на заднем дворе, нужно срубить Лизину иву. Жирный крест на затее следовало поставить прямо тогда: та ива — дерево священное, в него воткнуты значки, которые маме ежегодно присылали из «Нарконона»[2]. И каждый год мама по такому случаю украшала иву фонариками. Те значки как вырезанное на коре пухлое сердце с нацарапанным «Лиза+Воздержанность» внутри. Боссу стоило бы обсмеять такое предложение, но она поджала губы и шикнула на меня, глянув коротко на Лизу.
— Босс, нельзя же…
— Тост, быстро! — перебила она. — Займи им себе рот, пожалуйста.
Босс помогла маме съесть еще одну ложку каши с яичницей и укатила ее на коляске в гостиную. Это напугало меня еще сильнее, ведь после завтрака Босс всегда ставит Лизу в ходунки. Босс включила телевизор в гостиной и вернулась на кухню за лекарством. Она поочередно открывала пузырьки и клала таблетки в кофейную чашку.
— Маме твоей лучше не делалось, пока с ней в воде не начали заниматься, — тихо сказала она. — Тогда она осилила «да» и «нет», а сейчас я аж восемь слов могу разобрать. И ни единого слова больше, кроме «Мози-детка», с тех пор как она домой вернулась.
В математике я не сильна, но даже мне ясно, что Босс плюс бассейн плюс медицинская информационная сеть не равно терапевтам, которые работали с Лизой в реабилитационном заведении.
— Но ведь осень на носу. Она и поплавать не успеет.
Босс уже направилась к двери, но остановилась прихватить Лизину чашку для сока.
— Сейчас бассейн установят со скидкой, в августе желающих мало, а у нас до холодов еще целых две недели. Не волнуйся, наркононовские значки я собрала в шкатулку.
Босс ушла к Лизе. За ней еще дверь не закрылась, а я уже вытащила сотовый из заднего кармана и настучала эсэмэску Роджеру.
«SOS! Бассейн vs ива. Босс за бассейн».
В гостиной диктор с девчачьей шевелюрой вещал о погоде. Каждое слово звучало ясно, как день, который он обещал. Босс выкрутила громкость раза в два мощнее обычного. Мобильник завибрировал буквально через секунду.
«Скажи Боссу ива=Бог», — написал Роджер. Я задумалась. Чушь, конечно, но вдруг эта чушь поможет? У Босса пунктик насчет уважения чужой религии, она даже к баптистам хорошо относится. Наверное, это позволяет ей самой ни во что не верить.
Я бедром прижала сотовый к креслу и дождалась Босса. Она поставила чашку в раковину, повернулась ко мне, но я не дала ей и рта раскрыть.
— Иву рубить нельзя, это мамина
Босс по-птичьи наклонила голову и смерила меня блестящим черным взглядом.
— Ива не религия. Это предмет.
— Лиза — друидка, — не уступала я.
Босс фыркнула, но получилось не презрительно, а натужно.
— Ага, Лиза Лоракс[3], заступница леса. Уж конечно. Она друидка, только чтоб напускать на себя таинственный вид и носить белое.
