Босс не на шутку растревожилась и говорила так, словно Лиза была цела. Та Лиза знала: белое добавляет ее черным глазам света, а бледной коже — золотого сияния. Меня аж передернуло: той мамы больше нет. А Босс тяжело сглотнула, будто у нее болело горло.
— Ты, Мози, удачно заделалась друидкой с утра пораньше.
Я покраснела — уела она меня. В детстве я не раз видела, как Лиза вся в белом убегает в лес, захватив матрас и пса-приемыша. Я всегда просилась с ней, но она не брала. Я-то наивно верила, что она там, вся такая одухотворенная, справляет обряды, приносит соснам в жертву кучи яблок и винограда. Однажды я тайком увязалась за ней — мне тоже хотелось одухотворенности. Я тогда узнала о друидизме такое, чего Боссу докладывать не стоило. Я никому не рассказывала, даже Роджеру, чего я тогда навидалась. А сегодня тем более не собиралась, раз я иву спасаю.
— Ладно, друидизм — хрень, но ты же не позволишь безбожным язычникам шлепать свинину с горчицей на просфоры. — На «безбожных язычниках» Босс вскинула бровь, ну так она сама и разрешила маме сослать меня в Кэлвери, чтобы спасти от уготованного мне в старших классах блядства. Пусть теперь не удивляется, что я нахваталась тамошних выражансов.
— Мози, не говори слово «хрень». Некрасиво, — только и сказала Босс.
— Босс, ну ты же знаешь, как ей то дерево помогло в свое время!
От правды Босс отмахнуться не могла. Из Лизы получилась чистая просохшая друидка — с моих малых лет. Прежде она была атеисткой на спидах, которая сбежала из дома, прихватив двухнедельную меня, завернутую в одеялко. Она моталась по стране автостопом, пробавлялась гаданием по руке и мытьем посуды, а я китайчонком сидела у нее на закорках. А до
Все это мне выложила сама Лиза. Отвертеться от разговора я не смогла: она считала, что мне следует учиться на их с Боссом ошибках. В день моего четырнадцатилетия она вообще такое отмочила…
Едва я задула свечи, Лиза скрестила руки на груди и оглядела меня с головы до ног.
— Футболка тебе мала. Слишком обтягивает. Не надо тебе красы этой недетской.
Я хмыкнула. Да, футболка на мне была старая, но «обтягивала» она трикотажный бюстик с тонким поролоном в чашечках, который из солидарности порекомендовала тощая продавщица бельевого отдела «Сирса».
Лиза перегнулась через стол, заговорила мне в лицо:
— Учти, секс в четырнадцать не приятнее сильного запора. Дальше первой базы пацанов в этом году не допускай.
— Господи, да не занимаюсь я сексом! — простонала я. Аж захотелось, чтобы это было написано на этой вот тесной футболке. Хоть носи ее каждый день, может, тогда Босс, учителя, соседи и одноклассники перестанут ждать, что я в одночасье превращусь в порнозвезду с титьками на разрыв лифона и фонтаном пергидрольных локонов на черепе, ни дать ни взять блядская версия Халка.
Босс взялась за нож и стала резать торт, приговаривая:
— Брось, Лиза. У нее же день рождения!
— Ага, а меня, месяца не прошло с четырнадцатого дня рождения, лишили невинности, на школьном стадионе Перл-ривер, — объявила Лиза, вручая мне первый кусок. — Я лежала в яме для прыжков с идиотом Картером Мэком. У него был презерватив со смазкой, и в песочнице я такое никому не советую. Ему песком облепило…
— Кому мороженого? — перебила Босс, выкрутив ручку громкости до девятки.
Я принялась за торт, потому что знала: Лизу посреди басни с моралью просто так не уймешь. Небось поэтому она назвала меня Мози[4], чтоб я ноги почем зря не раздвигала: Мози Медли, чтоб не спешила туда, откуда не вернешься. Хотя иногда казалось, что мораль ее историй в том, что она была дико круче, куда, типа, мне до нее.
— Я потом целый месяц думала, что пенисы отделаны наждаком, — не унималась Лиза, — и ей, Босс, все это надо знать. Ты меня родила тоже в пятнадцать, так что вряд ли ты на четырнадцатом году сидела за пяльцами, размышляя о Христе.
— Да господи ты боже мой, не занимаюсь я сексом! — завопила я, едва не подавившись тортом.
— Так держать, — кивнула Лиза.
— Мози, открывай подарки! — встряла Босс.
В общем, зашибись день рождения получился, но куда лучше пятнадцатого. Пятнадцать мне стукнуло почти три месяца назад, вскоре после того, как Лиза вернулась из реабилитационного центра. Босс подкатила ее кресло поближе к кухонному столу, песенку про день рождения спела одна и мимо нот. Торт Лиза мусолила во рту, будто беззубая. Бурые слюнявые крошки падали изо рта на пижамную куртку, и я очень пожалела, что заказала шоколадный торт.
Если Босс впрямь верила, что бассейн сделает маму целенькой, она бы за это убила не только дерево.
— Мози, «Медикэйд» больше за физиотерапию не заплатит, — тихо объявила Босс, склонившись ко мне.
— Попроси еще, — проговорила я. Под бедром ожил сотовый: пришла эсэмэска.
— Да я провисела на телефоне две недели обеденных перерывов, только чтоб мне еще раз отказали. Я заполнила все бланки, какие у них только нашлись. Не заплатят они.
