Я едва не улыбнулась, зажала опухшие глаза ладонями и шумно втянула воздух. Истерика заканчивалась.
— Я реву не из-за того, что вы меня остановили, между прочим. Из-за штрафов слезы не лью. Просто день паршивый.
Почему-то патрульный не шел к машине выписывать штраф.
— Вы хотели применить другую тактику, раз с обольщением не вышло? — спросил он, потоптавшись у окна.
С моих губ слетело «Ха!», которое могло перерасти в смех, и через секунду я уже улыбалась.
— Нет, я боюсь искушать судьбу и плести байки про смертельно больную маму или срочную операцию по спасению китов. Домой я неслась чисто из желания скорее снять тесные туфли и приготовить себе огромную порцию «Джека и Джинджер»[12].
Патрульный изучал меня не меньше двадцати секунд, а потом сказал:
— Делаю официальное предупреждение: не садитесь за руль в таком состоянии. Это небезопасно. — Он протянул мне права и страховку.
— Отпускаете меня? Правда? — Я растерянно посмотрела на свои документы и забрала их.
Патрульный развел руками, словно сам удивился, что позволил мне сорваться с крючка.
— У меня тоже ботинки жмут. Езжайте домой.
Он отдал мне честь, и этот простой жест выбил меня из колеи. Такой доброты от патрульного я совершенно не ожидала. В общем, истерика началась с новой силой.
Патрульный отступил на полшага, и в его глазах мелькнула безысходность, как у всех порядочных мужчин при виде рыдающей женщины.
— Не надо, пожалуйста, не надо! Будете плакать — снова не уследите за скоростью и я снова вас остановлю.
Патрульный наклонился и протянул мне носовой платок, мягкий от частой стирки, но чистый. Я проглотила слезы — все, хватит реветь! — и вытерла лицо, испачкав белый платок косметикой и кое-чем похуже. Сложив платок грязной стороной внутрь, я хотела вернуть его хозяину, но тот не взял, а смерил меня серьезным взглядом, наклонился к моему окну и быстро, почти смущенно проговорил:
— Совершенно не по делу, но я заканчиваю в восемь и собираюсь поужинать в «Саду панды». Это очень хороший китайский ресторан у съезда с девятнадцатого шоссе. Будет желание — загляните, и не потому, что я не выписал вам штраф. Не ради штрафа, а ради хорошего му-шу и, надеюсь, хорошей компании. — Я уже отрыла рот, но он поднял руку: — Ни о чем не волнуйтесь. Будет желание — приезжайте, не будет — не надо.
— Господи, зачем я вам? — Я еще раз глянула в зеркало: там все было по-прежнему плохо.
— Когда дама на грани нервного срыва, ее сразу хочется накормить му-шу. Типично коповский пунктик. — Патрульный замялся, а потом добавил: — К тому же, если та фотография неудачная, хочу увидеть вас в удачном ракурсе. — Он выпрямился и зашагал к своей машине.
Получилось так мило и трогательно, что я подумала: «Неужели клинья под меня подбивает?» Если так, у него неплохо получилось. Весьма неплохо. Он же как молодой Ленни Бриско из «Закона и порядка» — лицо угловатое, но по-своему привлекательное… Увы, настроение у меня было не то.
До дома я доехала, превышая скорость не больше чем на четыре мили. В «Сад панды» не собиралась. Едва закрыв входную дверь, я скинула туфли, налила себе выпить и плюхнулась на диван. Минут десять я сидела и смотрела, как в стакане тает лед: опухшее горло глотать не позволяло. Казалось, воздух раздулся от тишины, которую должны были нарушать голоса Лизы и малышки. И все же… Я забралась под душ, потом разыскала в шкафу золотисто-коричневое платье с запахом, цвет которого подчеркивал красноватый отлив моих волос. «Других планов все равно нет», — сказала себе я и помчалась по шоссе на встречу с Лоренсом.
Сейчас я ехала той же дорогой к дому Лоренса. На пассажирском месте сидела Лиза, крепко пристегнутая ремнем безопасности. Она повернула голову к окну, но, как мне казалось, все утро смотрела внутрь себя. Лизу даже не заинтересовало, что под платье я надела ей купальник, а в свою единственную пляжную сумку сложила все отягощения и надувные штуковины для водной гимнастики. Женщина с воинственно горящими глазами исчезла. Я искренне надеялась, что ненадолго.
— Хочешь снова заниматься в бассейне? — спросила я.
Лиза не ответила и даже не взглянула на меня, но доктор, проводивший реабилитационный курс, советовал с ней разговаривать, чтобы ее мозг находил новые способы реагировать. Словно со стороны услышав свой неестественно бодрый голос, я поняла, что будь Лиза в порядке, то вопрос о бассейне она проигнорировала бы, да еще фыркнула в знак презрения: ответ-то очевиден.
Вспомнив последние несколько месяцев, я вдруг осознала, что то и дело спрашиваю дочь, как ей приготовить яйца, какие кроссовки ей обуть — белые или голубые, как будто инсульт случился у нее в двухлетнем возрасте. Такие вопросы Лизу не интересуют. Такие вопросы не заставят ее искать новые способы реагировать. Лизе интересна Мози и наша погибшая девочка. Вчера именно они пробудили ее к жизни. Что еще волнует настоящую, то есть прежнюю, Лизу? Мужчины. Мужчины и разные пакости. Вот я и ехала навстречу тому и другому, а все ради Лизы.
