Диосс сделал все, что было в его силах. Некоторое время он боролся со слабостью, но вскоре притих и присел на колени бледный, измученный, без капельки крови в лице. Когда он увидел Антениона и Даматриона, внезапно потерял надежду на то, что им удастся его продать.
Богач пришел в ярость: — Встань, собака! — заорал он хриплым голосом.
Диосс немногоо приподнялся, но тут, же снова опустился на колени, глядя на них взглядом разъяренного животного.
Анакарбис подошел к нему.
— Ты музыкант? — спросил он.
Диосс посмотрел на него, но не ответил. Может быть, он не понял вопроса.
— Ты умеешь играть, дурак?! — крикнул Анакарбис.
— Умею.., господин.
Анакарбис повернулся к Даматриону.
— Этот товар не для нас — презрительно сказал он.
Даматрион побледнел от гнева.
Антенион попытался спасти дело.
— Он действительно хороший музыкант, - сказал офицер.
— Что из этого? Мы не довезем его на Кипра.
Рабдоем схватил за руку своего помощника.
— Анакарбис, — сказал он, — ты же знаешь, что Хирам велел нам найти музыканта.
— Да, но этот музыкант.., полуживой.
— Он был гораздо слабее, — сказал Антенион, — но теперь с каждым днем его силы возвращаются.
— Это все ерунда, — проворчал Анакарбис, но подошел к Диоссу. и ощупал его кости: — Ничего не сломано, но я никогда не покупал таких немощных.
— Сколько ты хочешь за него? — спросил Рабдоем.
— Шестьдесят драхм - Даматрион был сам поражен тем, что назвал слишком большую сумму.
Анакарбис воздел руки к небу и в ярости стоял, как статуя, желая сразу же уйти, хотя сделку еще не заключили. Рабдоем остановил его, и они начали громко спорить на языке египтян и финикийцев, и проклинать друг друга. В каждой фразе они упоминали имя принца Хирама. Они оба даже покраснели от гнева.
В конце концов, Рабдоему удалось того уговорить и после короткого торга с Даматрионом они все же купили пленника за пятьдесят драхм.
Анакарбис схватился за голову: — О Изида, о мой бог Осирис, пятьдесят драхм. — сокрушался он. — Ты сам ответишь за это перед Хирамом, Рабдоем. Я не хочу, чтобы он поколотил меня за покупку такого товара.
— Хорошо, — тоже разозлился молодой финикиец, — если Хираму не понравится этот товар, я заберу его для своего отца. Могу я себе это позволить?
— Если только мы довезем его живым. Он даже не может ходить. О, Гермес, как он вообще доберется до корабля?
Действительно, Диосс не мог идти сам, пришлось позвать к нему раба, чтобы тот отнес его. Когда Анакарбис увидел это, его затрясло от гнева. Рабдоем тоже явно был недоволен, но Даматрион рад был избавиться от своих забот.
— О, благородная мать богов, — сказал он Антениону, когда финикийцы ушли, — Если бы не этот молодой порывистый сидонский дурак, я бы никогда не продал этого раба. Пятьдесят драхм за этого музыканта, конечно, маловато, но честно говоря, он не стоит и тридцати.
Диосс был настолько слабым и настолько утомленным от напряжения, что потерял сознание уже по дороге. Когда Рабдоем вернулся на корабль, он потряс его изо всех сил, заставил выпить вина, и хорошо поесть, а затем приготовить для него отдельную удобную кровать.
— Это мой раб, я купил его для себя, кормите его лучшей едой и повнимательнее заботьтесь о нем, - сказал он своим стражникам. Но самое главное, Рабдоем позволил матери и брату Диосса прийти к нему и посидеть с ним рядом. Когда Диосс увидел свою любимую мать, он так расплакался, что снова ослаб и, казалось, вот-вот потерял сознание. Затем сквозь слезы, он хотел поблагодарить Рабдоема, но тот не стал его слушать, и, нахмуренный, прошел между охранниками и скрылся из виду.
Во второй половине дня финикийцы отправились в Хореосу за основной частью рабов. Они вернулись поздно вечером. За ними финикийские стражники гнали большую группу пленников, почти всю состоявшую из молодых мальчиков и девочек.
Среди них была и Эвклея, о которой упомянул Хирам в письме к Хореосу, в котором просил оказать ей особую заботу.
И действительно, юной рабыне оказали особую честь, и по ее просьбе разрешили остаться с Диоссом, с его матерью и братом. Итак, вся семья снова была в сборе Это было печальное воссоединение. Еще месяц назад они не могли даже подумать о таком. Они мало говорили, а все больше плакали и обнимали друг друга, держа друг друга за руки, как перед очередным прощанием.
Так как Диосс еще не мог говорить, у него не хватило сил и после короткого приветствия сестры, он снова заснул на коленях у матери мирным сном таким, каким он не спал уже несколько месяцев.
Эвклея и ее другой маленький братик тоже прижались к матери, и, молча, слушали вздохи друг друга, которые время от времени прерывались рыданиями. Они были счастливы побыть вместе, и считали, что у них пока все хорошо, и не могло быть лучше в их положении бедных рабов. Они мечтали только об однм, чтобы никто снова не разъединил их, или хотя бы продлить этот горький миг печальной удачи, как можно дольше.
