Никто им не мешал. Экипаж как будто о них забыл и не беспокоил. Несколько стражников, вероятно, раненных, потому что у них полностью были перевязаны лица, наблюдали за ними издали.
Когда наступила ночь и похолодало, им принесли теплую одежду, потому что Диосс лежал у самого входа в двери каюты.
— Какие хорошие люди, эти финикийцы, — прошептала мать, — а о них рассказывали такие ужасные вещи.
На следующий день, когда взошло солнце, и они уже собирались уходить, на берегу внезапно образовалось небольшое волнение. На портовую площадь, недалеко от того места, где финикийцы бросили якорь, прибыла великолепная колесница, в которую была запряжена пара прекрасных лошадей. Из нее вышел Хореон и быстро взошел на корабль.
Когда финикийцы увидели его, они очень изумились. Почти минуту они в замешательстве перешептывались друг с другом.
Богатый купец возмутился. Не так давно он договорился с Хирамом, что последний купит у него больше рабов, по крайней мере, около ста пятидесяти, но финикийцы купили только пятьдесят и отобрали только молодых мальчиков и девочек в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет, в основном греков. При этом они торговались за каждую драхму.
Финикийцы заявили, что это от него они получили такой приказ и что Хирам вскоре пришлет еще один большой корабль за рабами, который сейчас, принимает большую партию из Спарты.
Хореон не хотел ничего слушать.
— Для вас, — воскликнул он, — это возможно, и мелочь - содержать и кормить сотню рабов несколько дней и ждать, пока ваш принц пришлет за ними корабль, а для меня нет. А вдруг его милость передумает и откажется от сделки
Финикийцы замешкались и растерянно ответили, что так им велел и Арубас.
— Арубас! Арубас! Везде Арубас — закричал Хореон. — Поэтому здесь и развели такой бардак потому, что нет Арубаса. Я сам должен его увидеть. Арубас никогда бы не допустил ничего подобного. Где сейчас Арубас?
— Он на Саламине или у афинян в Пирее.
— Вот поэтому я и должен его увидеть. Вы говорите, что собираетесь забрать его с Саламина или из Пирея?
— Да.
— Тогда я поеду с вами, — сказал Хореон командным тоном.
Финикийцы удивленно переглянулись.
— Это невозможно.
Хореон взорвался: — Когда я говорю, что чего-то хочу, я это обычно делаю.
— У вас же есть собственный корабль, господин.
— Мой корабль не готов, а ваш быстрее. Мой корабль зайдет за мной в Пирей.
Финикийцы начали перешептываться между собой. Хореон был раздражен.
— Кажется, вы забыли, кто я, — сказал он. — Я удивлен, что Хирам не достаточно объяснил вам это . Я никогда не повторяю свои слова дважды особенно здесь, в Коринфе.
Анакарбис глубоко поклонился ему.
— Не сердитесь, господин, — сказал он. — Мы не хотели вас обидеть, но…
— Я понимаю, вы не хотите, чтобы я увиделся с Арубасом.
— Нет, благородный Хореон, но мы боимся, что наш корабль не достаточно комфортабелен, чтобы удовлетворить ваши потребности.
Хореон пренебрежительно махнул рукой.
— Это уже мое дело, — сказал он. — Я велел своим рабам принести сюда все, что мне понадобится, включая мой шатер. Мой писарь тоже поедет, вместе с поваром и несколькими рабами. Так что, приготовьте для них место.
— Да, господин, — сказал Анакарбис. — Но мы не можем дольше ждать. Нам нужно отправиться в путь, как можно быстрее. Мы и так задержались из за этих пиратов так, как мы еще вчера должны были выйти в море.
Хореос кивнул и презрительно отвернулся. И действительно, через полчаса его рабы с вещами взошли на борт корабля.
Они быстро поставили шатер своего хозяина и разложили принесенный багаж. Финикийцы охотно помогали им. В то же время, они подали знак матросам поднять якорь и корабль начал отходить от берега в сопровождении военных галер коринфского порта.
Едва они покинули гавань, и выбрались из огромной массы провожавших их кораблей и галер, двое стражников подошли к Диоссу, встали рядом с ним и некоторое время тихо разговаривали между собой.
— Пойдем с нами, парень, — сказал один из них, — я помогу тебе подняться на борт. На солнце тебе будет лучше. — Диосс вздрогнул, услышав голос.
— Ты тоже выходи с ним, Эвклея, вместе выходите на солнце! — сказал второй стражник. — Эвклея очень удивилась. — Этот голос, эта высокая фигура показались ей давно знакомыми. Невольно она оторопела.
— Что это значит? — спросила она, ничего не понимая.
Вместо ответа один из охранников, стройный и очень высокий, снял шлем и развязал платок, закрывавший его лицо. Под его шлемом, и под повязкой платка блестели светлые волосы, красивый лоб и кроткие голубые глаза Полиникоса.
— Полиникос! — воскликнул Диосс.
— Полиникос, — повторила Эвклея.
Полиникос слегка улыбнулся ей, робко и по-детски.
— Да, это я, — сказал он тем же нежным, тихим голосов, что и тогда в их доме, и тотчас же добавил: — Я же сказал, что больше никогда тебя не оставлю!
Диосс яростно схватил друга за руку.
— Полиникос, беги отсюда, тебя поймают, тебя убьют, обязательно убьют.
Другой охранник, стоявший рядом с мальчиком, обнял его.
