— Типа того, — хмыкнул Сэм, вышвыривая окурок в приоткрытое окно. — И сегодня ночью он убил семерых, трое были доминантами. Ранил больше двух десятков.
— Вы всё-таки уверены, что это он? — с глупым смешком спросила я. — Как какая-то недоделанная вариация на тему Зорро могла уложить столько крепких мужчин, наделённых нечеловеческой силой и скоростью?
— Он тоже наделён, Ди, — заметил Марсель, впервые назвав меня по имени. — Это не обычный человек. Точнее, это вообще не человек. Но есть и другие варианты.
— Какие? — заинтересовалась я, потому что была точно уверена: кем бы ни были другие подозреваемые, первый был ошибочным. Роза не могла этого сделать.
— Они подозревают нас, ягуаров.
— Бред! — категорично воскликнула я. — Будь там ягуары, они бы не сомневались, а точно знали. Оборотни отлично различают друг друга по запаху.
Парни переглянулись.
— А тебе многое о нас известно, верно?
Я не ответила.
— Впрочем, нам о тебе тоже немало, — низко рассмеялся Сэм.
— И что же? — безразлично проронила я. Мне было плевать, просто они ждали этого вопроса.
— Что ты бегаешь за вампиром, — с презирающим отвращением бросил Сэм.
Я успела заметить, что из них двоих он был больше подвержен перепадам настроения. Нехорошим перепадам, непредсказуемым. А непредсказуемые парни опасны, особенно когда патологически не видят разницы между хорошим и плохим. Марсель был поспокойнее, Сэм тоже старался быть таким, но чувствовалось, что его спокойствие — показное, надетое, как одежда. Накинутое на спонтанность и желание убивать. Он напоминал тягун, так в простонародье называли смертоносное отбойное течение, которое может возникнуть в воде в любой момент, даже на мелководье. Сильные волны образуются под прямым углом, их трудно разглядеть, и ещё труднее справиться. Силу отбойного течения осознаёшь только тогда, когда уже оказался внутри него. На словах это кажется совершенно неопасным, даже занятным, но вода темна и глубока, кружевная пена обманчива, а стихия — не терпит небрежности и неуважения.
Я подавилась смехом.
— Бегаю? — хотелось хохотать в голос, но знала, что будет больно. — Откуда такие выводы?
— А это не так? — поймал мой взгляд в зеркале Марсель.
Я вздрогнула, а после вспомнила, что теперь зеркала в моей жизни — это просто зеркала. И самое страшное, что я могу в них увидеть — свою помятую чьим-то очередным кулаком физиономию.
— Нет, — отрезала я.
— То есть, ты уверена, что не одержима им? — продолжил парень свои расспросы.
И мне был разозлиться, одёрнуть нахала, который, кажется, давно забыл, с кем разговаривает, а, может быть, никогда и не вспоминал. Но силы были на исходе. Я продолжала болеть и будто бы не спала несколько недель кряду. Дурное такое состояние, очень человеческое. Наверное, это всё из-за передачи силы, ведь я фактически отрезала от себя кусок чего-то очень важного.
— Одержимость — это болезнь, а мне нравится быть здоровой, — пробормотала я, прижимаясь лбом к стеклу.
— Значит, он одержим тобой, — неожиданно заявил Марсель с кривой ухмылкой.
— Чего?
— Князь приказал своим вампирам разнести весть.
— Какую весть?
— Тот, кто посмеет к тебе прикоснуться — умрёт, — практически процитировал Сэмюэль. — Потому что он желает убить тебя сам. Более того, за твою голову была назначена цена.
— Надеюсь, высокая, — хмыкнула я. — Иначе обидно.
— Очень высокая, — подтвердил Сэм. — Поэтому мой тебе совет: беги. Или прячься.
Я внимательно изучила светло-русое темечко и грустно отметила:
— Мне некуда бежать. А прятаться гордость не позволяет.
— В таком случае у тебя нет шансов на победу, — заключил Марсель. — Ты обречена.
— Если не появится кто-то достаточно сильный, чтобы выступить на твоей стороне, — продолжил размышления вслух парень.
А я мысленно и с раздражением отметила, что эти двое иногда умеют соображать, а не просто использовать грубую силу в попытке испытать на прочность ту, в которой видели лишь игрушку своего вожака.
— Приехали, — вдруг заявил водитель, и машина, которая и так всё это время еле катилась, подпрыгивая на ухабах и впадинах, остановилась.
Я выглянула в окно и увидела кривую деревянную табличку, на которой краской, и мне очень хотелось верить, что это краска, было написано «Бар «Вялые челюсти». И ниже почти нечитаемая корявая приписка: «Вход только для своих. Если ты чужой — проваливай. Или умри». Сама табличка была приколочена к жердине, воткнутой прямо в землю.
— Дальше только пешком, — выбираясь, со вздохом пояснил Марсель, который и сам, кажется, был не рад предстоящему походу.
Я тоже покинула уютный салон автомобиля. Последним к нам присоединился Сэм, который встал по другую сторону меня. И было в его движениях что-то такое, отчего мне показалось, что за мной не только присматривают, но и подглядывают.
— Нам туда, — указал рукой Сэмюэль на небольшие красные квадратные крыши, скопившиеся на небольшом участке, почти впритык друг к другу. Идти в указанном направлении предполагалось по узкой тропинке, утопающей в высокой жёсткой и густой траве, которая практически поглотила всё вокруг.
