— Это не страус, — я махнула рукой в сторону девицы, исчезнувшей в танцующей толпе посетителей ночного клуба, и едва не смахнула со стола свой бокал. Я пила что-то, что называлось «Пенициллин». Мне понравился его мягкий жёлтый цвет и медово-имбирный привкус. — Это ягуар!
— Что? — муза опасно закачалась из стороны в сторону и едва не свалилась с дивана. Я бросилась её ловить, но сделала это не так быстро, как хотелось бы, и не так ловко, как рассчитывала. В итоге мы, обнявшись как две очаровательные неуклюжие коалы свалились в обнимку обратно на диван.
— Это, — я вновь начала размахивать руками. — Это — ягуар! И он — ягуар, — пальцем указала на парня, подпиравшего стеночку с загадочным выражением лица, на которое шторкой падали волосы, вьющиеся крупными кудрями. — И он, — махнула рукой в другой угол, туда, где за столиком сидела группа из четырёх парней. Трое из них приходились друг другу братьями, что считывалось по общему у всех рыжему оттенку волос. Четвёртый был миловидным блондином с серёжкой в ухе. И стоило на них взглянуть, как я поняла, что все они тоже ягуары. — Так, подожди, что-то здесь не так…
Я отодвинула от себя музу. Вернее, попыталась это сделать, но не смогла, подружка улеглась на меня всем телом и не собиралась вставать. И как кто-то настолько худой мог быть настолько тяжёлым? Кое-как сев, я потёрла лоб, похлопала себя по щекам, пощипала кожу на руке, а после вновь оглядела ночной клуб.
Музыка гремела, огни мигали, люди веселились. Кто-то танцевал, кто-то прыгал, даже не попадая в ритм, кто-то просто пытался устоять на ногах и не рухнуть на четвереньки, пропахав носом отполированный пол. Все столики, расставленные вдоль стен, были заняты. Я переводила взгляд с одного человека на другого, потом на третьего и так дальше, пока с изумлением не констатировала пьяным мозгом: все присутствующие не были людьми.
Они были оборотнями.
Я смотрела на них и видела будто бы две оболочки сразу: и человеческую, и звериную.
Почему-то вспомнился роман Дафны дю Морье про синие линзы. Но у меня-то линз не было.
Зато имелась заколка.
— Руська, — потыкала пальцем в засыпающую на моём плече подругу. — Я смотрю на всех и вижу оборотней. Это дело рук твоей заколки или моё психическое здоровье вообразило себя толстяком в комбидрессе с пропеллером, то есть, упорхнуло в окошко с обещанием вернуться?
— А? — слабо встрепенулась подруга. — Чего?
— Вокруг одни ягуары, вот чего. И вижу их только я! Кажется… а может, они друг друга тоже видят? — я подёргала плечом, пытаясь хоть как-то взбодрить окончательно расслабившуюся музу. — Ты что-то знаешь об этом?
— М-м-м, — неразборчиво промычала вредная девчонка, потёрлась щекой о моё платье и пробормотала. — Заколка. Я же говорила, на ней чары.
— Так, погоди, — я не выдержала и отцепила от себя музу. Легонько встряхнула, чтобы она разлепила глаза. — Ты сказала, что эта штука противостоит чарам!
— Ну, да, — муза попыталась кивнуть, но вместо этого просто уронила голову вниз, уткнувшись подбородком в грудь. Попыталась поднять черепушку, и у неё это получилось. Но мозги оказались тяжёлой ношей, и Руська начала заваливаться назад. Я дёрнула её обратно, ощущая себя начинающим кукловодом. Хотя пора было бы стать уже заканчивающим. — Она защищает, показывая суть вещей. В этом и есть чары. В правде.
— Руся, — позвала я, затеребив подругу. — А почему мы пришли напиваться с горя… то есть, отмечать девичник в клуб, где вокруг одни ягуаретты?
— Не все, — мотнула она головой, свисающей куда-то за спину.
— Чего? — не поняла я, наклоняясь ниже, чтобы расслышать.
— Там, — продолжая демонстрировать мне свой подбородок, она подняла непослушную руку и указала в сторону входа.
А потом уронила руку на стол, звякнув многочисленными украшениями и перевернув стакан с остатками забористой «Таблетки». Ядовито-зелёная жидкость разлилась по чёрной столешнице с рисунком под мрамор и тонкой струйкой закапала вниз.
Икнув, я повернула голову и… начала стремительно трезветь.
Не знаю, как узнала муза, она-то вообще никуда не смотрела. А если и смотрела, то только на собственный пупок, скрючившись в три погибели, из-за чего её распущенные волосы болтались у щиколоток. Но когда в зал ступила группа молодых мужчин, все крепкие и высокие, одетые так, словно собрались отыгрывать массовку в блокбастере про мафию, я без труда узнала в них оборотней. Их человеческие облики будто подёргивались мелкой рябью, а за ней — оскаленные волчьи морды. Были они самыми разными: белыми, чёрными, белыми с чёрным, темно- и светло-коричневыми, медовыми, цвета песка и колера осенней листвы, серыми, кремовыми и даже пятнистыми. У одних мех был тонкий и длинный, у других короткий и плотный, у третьих гладкий, лежащий ровной густой пеленой, у четвёртых топорщился во все стороны, вызывая желание провести рукой, чтобы пригладить.
— Руська, — я схватила подругу за плечи и распрямила. Она безвольно откинулась назад, а после и вовсе медленно соскользнула с кожаного диванчика на пол.
И осталась лежать там.
