…У дороги догорал «Мерседес». В лесу, одна за другой, осторожно подали голоса разбуженные аварией птицы. Капитан приближался к горящей машине, торопливо убирая с асфальта дорожку зеленых купюр.
Этим утром Игорь Иванович Оборотнев стоял возле собственного стола в собственном кабинете почти навытяжку. Лицо его было непривычно белым. Вокруг стояли следователь Михаил, дежурный по зданию, его помощник, еще несколько офицеров и людей в штатском. Игорь Иванович беспомощно оглядел присутствующих:
– Ну, не знаю! Не знаю, понимаете?!! Вчера вечером деньги были здесь!.. И ясно же, что тот, кто поджог, тот деньги и увел! Спрашивайте с кого угодно! С пожарных, с дежурной службы, с водителя машины, а у меня ответов нет!.. Пока нет! Дайте время.
Вперед выступил седой генерал-майор:
– Значит так, Игорь Иванович… Вы мне не указывайте, с кого спрашивать, я как-нибудь сам догадаюсь… Даю вам половину суток. Разобраться и всё доложить!.. И помните! Если у вас, не дай бог, что-нибудь не получится, то на ваших погонах что-нибудь уменьшится… – он выразительно похлопал себя двумя пальцами по вышитой на погоне звезде, но тут же чертыхнулся и пробормотал: – Тьфу ты, на себе не показывают!.. А вы… – он обернулся к присутствующим, – всю новую информацию, хоть какую-нибудь, любую, которая может иметь отношение к этому делу, докладывать сюда, лично Оборотневу! Сразу по получению! У меня всё.
Генерал покинул кабинет. За ним осторожно выдвинулись остальные. Только следователь Михаил, закрыв за ними дверь, опустился на стул и тяжело вздохнул.
В квартире Василия первой проснулась Ольга. Обнаружив рядом с собой мирно спящую Люсю, она потянулась, села на кровати, но тут же сморщилось, почувствовав в голове сильнейшую боль, и даже охнула. Остаток ночи они проспали не раздеваясь, поверх покрывала. Ольга встала и двинулась на кухню. В коридоре её обогнал Мишка в пижаме:
– Здрасьте, тёть Оль! Чур, я первый в туалет!
Он проскочил в санузел и заперся, Ольга только промычала ему вслед нечто неразборчивое. Войдя в кухню, она прихватила со стола графин с водой и с жадностью его опустошила. Взяла со стола соленый огурец, начала жевать. Тут её внимание привлекла надпись на стене, вернее, её верхняя строчка. «Дай бумагу» прочла она вслух, закрыла глаза, наморщила лоб, открыла, снова прочла «Дай бумагу» и вдруг хрипловато обратилась в сторону санузла:
– Мишка! Ты ж большой уже, возьми сам, там, на полке, целый рулон!
