В кабинете Оборотнева ремонтировали дверь. Два военных человека работали абсолютно молча и довольно быстро. Майор сидел за столом и рисовал на листе бумаге одному ему понятные стрелочки и кружочки. Вошел следователь Михаил. Оглянувшись на работающих и понизив голос, он заговорил, одновременно снимая мокрую кожаную куртку и вешая её на спинку стула:
– Ну, вкратце я вам по телефону доложил, а подробности странные… – следователь присел к столу. – Трупов в сгоревшей машине нет. Следов крови нет. Следов нет вообще никаких! Деньги были именно те, которые ночью пропали из… из вашего кабинета… – в этом месте Оборотнев, внимательно слушающий коллегу, продолжительно моргнул. – Деньги сгорели те же, точно. Единственную купюру, которую нашел постовой, сличили в финотделе – номер совпадает… Думаю, надо брать этого Пашу и через него выходить на спецназовца… Допросить могу сам… Но странно… В машине должна была быть хотя бы кровь… если не покойник. Авария-то страшная. Я не знаю, Игорь Иваныч, что и думать.
– А отпечатки какие-нибудь?
– Да сгорело всё.
– …Миша, ты уверен, что Пашу пора привлекать?
– На допросе Данила Спиридонов упоминал про директора ресторана именно в том ключе, что… Конечно, где-то он там ловчит, но поймать пока не могу. Может статься, как-то замешан и покойный конструктор их, Николай Суворов. А про спецназовца, вы говорили, этот Паша вам сам рассказывал.
– Ну, что ж… – Оборотнев встал из-за стола, прошелся к окну и застыл, сложив руки на груди. – Действуй, Миша. Только постарайся, чтобы о деньгах и их судьбе Паша пока ничего не знал. И обо мне не надо ему говорить ничего, ладно?
Оборотнев обернулся и посмотрел в глаза следователю. Не согласиться с ним было невозможно.
